— Вот так? Так ты слушаешь?

— Я не... — Я поискал подходящие слова. — На самом деле, я не слушаю. Я... чувствую.

— Что ж, я чувствую дуб.

— Это не дуб, а дерево катреданто.

— И кто теперь умничает?

— Тебе не нужно чувствовать дверь. Слушай то, что за дверью.

— Рукой?

— Просто попробуй.

На самом деле мне не нужно было даже пробовать. Это чувство щекотало мой разум уже несколько месяцев. Огромное создание в последнее время пробуждалось от сытого сна. А я за ним наблюдал.

Пока лето перетекало в осень и мы искореняли заговоры Авицци, дракон медленно шевелился, а я наблюдал за ним.

Когда мы отправляли люпари в Мераи, я наблюдал.

Когда мы получили донесение, что Чичека поймали в ловушку в открытом поле и он потерял много солдат, я наблюдал.

Пока воплощались в жизнь планы моего отца по созданию наволанской армии, я наблюдал.

И когда Чичек, хитрый лис, сбежал через болота, где утонули многие люпари, я наблюдал.

И когда Чичек благополучно укрылся в Чьелофриго — раненый, но под защитой стен своей крепости, чтобы зализать раны и создать новые проблемы, — я наблюдал.

И все это время дракон спал. Иногда он потягивался, будто огромная кошка, и я резко садился, изумленный мощью его движений. Но он затихал, и чувство угасало.

Однако сейчас, похоже, пробуждался.

— Что он тебе говорит? — спросила Челия.

— Он не... — Я тряхнул головой. — Это работает иначе. Он спит. Если прислушаться, можно проникнуть в его сны.

— Ты проникаешь в драконьи сны. И делаешь это своей рукой.

— Нет. Но это мне помогает...

Тянуться.

Помогает тянуться к твари, стремиться к ней. Однако в действительности я теперь часто чувствовал дракона. Ощущение исчезало, если я находился далеко от палаццо, но усиливалось, когда я лежал в постели в ночной темноте. Оно напоминало сердцебиение. Всегда есть — но ты редко обращаешь внимание в дневной суете. Когда я сосредотачивался на каком-то деле — например, скакал на Пеньке или подводил баланс в гроссбухе, — мое сердце не прекращало биться, потому что иначе я бы умер, — но и не особо проявляло себя. Однако с наступлением ночи, когда весь палаццо погружался в сон, стук моего сердца громко отдавался в ушах.

— Я ничего не чувствую.

— Потому что не можешь успокоиться. Нужно быть спокойным.

— Я спокойна.

— Нет, ты все время движешься. Словно бабочка. Успокойся для разнообразия.

— Как...

— Представь, что лежишь в постели и можешь услышать сердце, но только если будешь лежать очень тихо и неподвижно. Почувствуешь, как оно стучит в груди. Услышишь его биение в ушах. Ощутишь, как твоя собственная кровь пульсирует по телу. Даже в кончиках пальцев. Как она добирается до лица. Как пульсирует под кожей, как пробегает по всему телу, снова, и снова, и снова... — Я сделал паузу. — Слушай, как если бы слушала пульсацию жизни внутри себя.

Я прижал ладонь к дереву рядом с рукой Челии, пытаясь вернуться в то мгновение, когда она меня отвлекла. Это было все равно что собирать нитки распустившегося вязания. Я заставил себя успокоиться. Дышать. Ощущать ночную прохладу кожей лица. Холодный воздух, проникающий в ноздри. Слушать.

Где же он?

Я слышал потрескивание факелов. Дерево под моей ладонью было гладким. Мой пульс пробегал от сердца к кончикам пальцев и обратно. Дракон здесь. Спит, подобно Колоссу Гиппатскому. Он всегда был здесь. Как мое сердцебиение. Я потянулся...

Дверь под моей рукой ожила. Я чувствовал текстуру древесины, жизнь, которой когда-то обладала высокая сосна катреданто. А потом дерево будто раскрылось под моей ладонью — и внезапно дракон оказался со мной, его присутствие хлынуло в мой разум, заполнило голову, продолжая расти, хотя казалось, что там уже не осталось места.

Он был огромным.

Я вновь почувствовал, какие мы маленькие в сравнении с ним. Какие простые. Какие бессмысленные. Ощутил груз драконьих лет. Пустынные ветра шуршали над барханами. Возникали леса, незнакомые деревья вырастали выше сосен катреданто, — а потом падали на землю. Появлялись и ширились города, а потом съеживались, поглощаемые песком, или войной, или голодом. Льды наползали с гор и медленно укрывали землю, а потом так же медленно таяли, оставляя зеленые просторы. Передо мной словно проходили все эпохи, до самой древности. Каково это — прожить столько лет? Знания дракона казались шире и глубже Лазури. Мой отец был образованным человеком. Он читал мудрости древней империи и выслушивал каждого, от ремесленника или фермера до короля, в поисках новых мудростей, которые могли ему пригодиться, однако его жизненный опыт насчитывал всего лишь десятилетия...

— Я ничего не чувствую, — сказала Челия, вернув меня в холод палаццо. — И уж точно ничего не слышу.

— Я же говорил. Нужно замереть.

— Я замерла.

Я взял ее руку и прижал к дереву.

— Замри наконец-то. Хоть один раз в жизни замри.

Дракон был там, рядом, и она почувствовала бы его, если бы попыталась. Сам я теперь едва ли мог его игнорировать. Было трудно поверить, что она ничего не чувствует. Я закрыл глаза и потянулся к дракону, а тот потянулся ко мне.

Зеленые луга. Овцы. Леса. Снега. Леса такие густые и пышные, что в их тенистых дебрях невозможно поймать дичь. А потом леса вырубили. Солнце озарило землю, ее покрыли поля, и охота стала обильной. Горы раскололись, рассыпались камнями и серым пеплом. Поля засохли и умерли, от гор остались голые кости, потом и они ушли в зыбучие пески... Но дичь была, караваны шли к немногочисленным изумрудным озерцам оазисов в пустыне. Газели в море трав...