— Ну, раз у Авелины сердце забилось, кто-то и наше определённо видел!

— Да… Сердца веками бились вместе. А после той ночи сердце у Покровских биться перестало, — мать вздохнула. — Защита стала слабее, и на них открыли настоящую охоту. Мы только и успевали с братом некрологи читать. И снова пришлось царю вмешаться. Я уж не знаю, чем там дело кончилось… Но, видимо, ничем хорошим, раз только эта девочка выжила. Они ведь приезжали к нам ещё раз, знаешь?

— Авелина сказала, что ты их не хотела пускать… — попенял я маме.

— Да… Не хотела. Имела право. И так только пережила пропажу Гриши… И только избавились от «темников» и «тайников», которые часами торчали на нашей кухне… А тут — вот они, Покровские. Но твой отец, Федь… Он мне, наверно, Богом послан был. В общем, Андрюша вступился и не позволил прогнать их. А ведь я хотела. Но Андрюша всегда был лучше меня. Дурак, конечно, зато добрый и честный. Мало таких, как он, сейчас. Вот такая, Федь, история…

— Ты замкнулась в себе, — казалось бы, не к месту заметил я.

— После смерти Андрюши — да. Замкнулась. Я испугалась, Федь!.. — мать сжалась на табурете, и я не выдержал, подошёл и обнял её. — Испугалась остаться одна против всего мира. Этот мир казался мне страшным, ужасным… Опасным… Я осталась одна с детьми… И пряталась в мире, который сама себе выдумала. Только когда девочку эту, Покровскую, увидела, только когда услышала, что ты ей сказал… Знаешь, как будто проснулась.

— Ну вот, а говорила, что я не в тебя… А ведь я действительно Авелине то же сказал, что и ты своему брату.

— Да нет, тебя всё-таки подменили, мне кажется. Но мы с Андрюшей и тебя-подменыша любили! — как-то очень уж серьёзно для шутки заметила мать. — Ты такой тихий стал, послушный… Если бы ты в меня был, к этой Авелине и на версту бы не приблизился! А если бы в отца был, уже помогал бы ей во всём. Нет… Всё-таки подменили!

— Ну и ладно! — решил я, возвращаясь на место. — Ну и пожалуйста! Я себе и такой нравлюсь.

— А мне ты тоже таким нравишься, — успокоила меня мать. — Это я так… Шучу, как мы когда-то с твоим папой шутили. Мы тебя оба любили таким.

— Получается, артефакт Покровских и наш были связаны? — уточнил я.

— Получается, что так и было, — подтвердила мама. — Но никто об этом не знал. За пять столетий ни один из родов не пресекался. А вот то, что сердца усиливают друг друга даже на расстоянии — мне говорили. Правда, чем больше расстояние, тем слабее помощь.

— Так… Ещё один вопрос… Выходит, дед что-то наговорил царю? — прямо спросил я.

— Я не слышала, — улыбнулась мать. — Но мой папа был Седовым от корней волос до пальцев на ногах. В ту ночь он потерял обожаемую жену. Как думаешь, стал бы он сдерживаться?

— Просто прекрасно… — вздохнул я. — Не, я его, конечно, могу понять, но ситуация у нас…

— Ты назад в училище поедешь? Может, останешься на ночь? — сочтя тему исчерпанной, уточнила мама.

— Не могу… Надо вернуться, иначе там панику поднимут! — я улыбнулся. — Я на выходных приеду, вместе с Софией.

— Ладно… Тогда езжай, время-то действительно позднее… — мать поднялась с табурета. — А в выходные обсудим, что сюда докупить надо. И за Дуню не переживай: найдём ей жильё. Здесь, в Стрелецком углу, можно найти, хоть и дорого. Но раз тебе денег не жалко, то и ладно.

В училище я ехал слегка разочарованный рассказом матери. Нет, я не думал, что она мне многое расскажет. Но она не сообщила и половины того, что мне хотелось бы знать. Банально сама не знала. Всю свою жизнь она старалась забыть прошлое… И, скорее всего, у неё это благополучно получилось.

Даже если краем уха и слышала ещё что-то, время стёрло это из маминой памяти. И я сомневался, что та же Авелина сможет рассказать больше. А мне надо было больше. Если уж влезать во всё это дворянское кубло, нужна практическая информация!

Где видели сердце в последний раз во время той резни? Куда его вообще могли спрятать? Где именно происходили бои на юге Ишима? Могло ли сердце остаться там? Что с остальными артефактами Седовых, перечисленными в списке Волковой?

И никто не мог ответить мне на эти вопросы. Всё придётся узнавать самому. Именно с этими мыслями я заперся в своей комнате, в общежитии училища, и ещё два часа готовился к занятиям, пока не начали слипаться глаза.

Учёба в Васильках была ориентирована на классное обучение. На дом задавали совсем немного, зато занятиями мы были загружены почти весь день. К счастью, Федины мозги и воспоминания Андрея позволяли пропускать через голову огромные потоки информации.