— А сердца рода? — спросил я.

— А вот сердца их и защитили. Главная сила сердец Покровских и Седовых — это как раз защита. Царь тогда назвал наши два рода «трисердыми». Ведь артефакты бились, как живые сердца. Говорят, что защита у них была такой, что пробить никто не мог. Под этой защитой царь повелел Панкрату и Тимофею город основать и держать. Чтобы два друга отныне всю южную границу от Тьмы охраняли.

— А почему, кстати, правителями земель стали именно Покровские?

— Тимофей происходил из семьи священника. Умел читать, писать и счёт освоил хорошо. Слово Божие знал, говорить умел. А Панкрат был умным, хитрым, но всё больше воином да охотником. Вот и разделили они обязанности. Один правил, судил и хозяйственные вопросы решал. А другой — больше охранял. Так два наших рода и прожили до самого двадцатого века.

— А потом? — спросил я, потому что мать замолчала.

— Да рассорились они, Федь! — ответила мать, горько усмехнувшись. — Уже и не помнит никто, в чём причина ссоры-то была… В итоге, наш род собрал вещи и перебрался в Ишим, под крыло Дашковых. А Покровские остались в Покровске-на-Карамысе… Оттуда новости разные приходили, Дашковы в те земли нос не совали: отдельный же род у Покровских был, почти княжеский. А потом стало известно, что местные рода устроили войну с Покровскими. Кремль спалили, много людей погибло… Тогда-то в первый раз царь и приказал вмешаться. Прислал войска. Вражду вроде бы остановили… Но уже столько крови пролилось, что такой пожар, Федь, не затушить. Продолжали они убивать друг друга. И никакие увещевания не действовали. Так, почти за столетие, и добили весь большой род. Много там было людей, а почти никого не осталось.

— А зачем Покровские к нам приезжали в девяностые годы? — спросил я.

— Ты знаешь, да? — удивилась мать.

— Нашёл одну подшивку, где новость была.

— Ну, мне тогда меньше рассказывать… Да, так и было: приехали. У нас большой праздник тогда объявили… — мать улыбнулась, взгляд её затуманился. — Танцы устроили, весь наш род собрался… Причину я не знаю, Федь. И брат не знал, почему так встретили. Но в ту ночь праздник обернулся большой кровью… На нас напали сразу несколько родов. Первый час сердце рода держало защиту, а потом они всё-таки прорвались. Твоя бабушка погибла, защищая поместье. А я видела, как её, мою маму, разорвало напополам заклятьем… Я кричала, плакала, но на меня не обращали внимания — бой же был. А под утро, победив, но потеряв своих гостей, взрослые будто с ума сошли. Да и немудрено. Правда… Я ведь сама чуть не спятила тогда. Помню, как кричала: «Убейте их!» и держалась за мамину руку… На юге Ишима в тот день полыхало зарево пожаров. Отомстил наш род кроваво, да…

— И нас пытались остановить? — спросил я.

— Брат рассказывал, что отец заперся в кабинете. Ему царь позвонил. Они недолго проговорили, а когда отец вышел, сказал, что всё, обратного пути нет. А потом все ушли. Ну а утром вернулся только дядя. Его казнили через неделю. Осталась я, брат и одна из бабушек, которая не была двусердой.

— Не было разве других детей? — удивился я.

— Мы были первыми в поколении, — пояснила мать. — Отец женился раньше остальных, он ещё молодым был. Вот нас с братом и родили чуть ли не вместе с некоторыми нашими дядями и тётями. Но те все были постарше, юноши и девушки, вот их в бой и взяли. А нас с братом оставили. Так и не осталось других детей. А Гриша мечтал возродить род…

— Твоего брата звали Григорием? — спросил я.

До этого мать никогда не называла его по имени. Во всяком случае, при мне.

— Да… Гриша мечтал всё вернуть. Я говорила ему, чтобы он бросил эту мечту. Но я была младшей, чаще слушалась его, чем он прислушивался ко мне… А потом встретила парня из другого рода. Полюбила. Но брат не дал разрешения на брак. Я тогда два месяца была заперта в своей комнате. Рыдала, просила выпустить, умоляла… Но нет… А пока Гриша меня прятал, парень нашёл другую. Но ты же понимаешь, что я винила во всём брата, да?

— Ну да… Хотя как-то парень быстро от тебя отказался…

— Сейчас-то я понимаю, что он просто хотел соблазнить наивную дурочку. Может, к нашему роду зачем-то решил так подступиться. А тогда это была боль и конец жизни… — мама улыбнулась. — Спустя три года я познакомилась с твоим отцом. Мы сначала встречались тайно. Для этого даже купили домик в глухом углу. Какое-то время у нас всё получалось… Ну а потом случилась беременность. Вот тогда Гриша обо всём и узнал. А он в тот момент был близок, как никогда, к своему открытию…

— А что он открыл-то? — спросил я.

— А я не говорила, да? — удивилась мать. — Он, Федь, открыл новый способ изменения лития. Вот тогда и начался в нашей жизни мрак… Правда, Гриша тогда ещё надеялся возродить род. Может, поэтому и не стал нам с твоим отцом мешать: встретился с ним и спросил, готов ли тот войти в род Седовых, отказавшись от своей фамилии. А твой отец сказал, что ради меня готов. Так мы и стали жить в домике, в котором раньше встречались. Всё думали, что потом переберёмся в угол получше… Ну ты знаешь, как оно дальше сложилось.

Да, мой дядя совершил-таки открытие, чем привлёк внимание сильных мира сего. А потом, пытаясь размотать узел интриг, сложившихся вокруг него, куда-то сбежал.

— Батарейки-то стали в итоге лучше работать? — не сдержал я любопытства.

— Стали… Почти в полтора раза, — кивнула мать и горько усмехнулась. — Знания-то так и остались у Руси. А вот брата я с тех пор не видела.

— А сердце рода когда пропало? — спросил я.

— Давно. Ещё когда взрослые пошли мстить. Они забрали артефакт с собой. Он, конечно, был хорош в защите, но и ударить мог сильно. Это как иметь за спиной отряд в два десятка двусердых выше восьмого ранга, Федь. С тех пор наше сердце никто не видел.