Для этого нам пришлось спуститься во двор, где я оставил Ночку. Причем Посвященный еще набрал очков в моих глазах, спросив у меня разрешения погладить Ночку по носу. Да не просто гладил, а еще и нахваливал: «Какая красивая, отличная лошадиная форма! Надеюсь, вы сумеете обрести память и вернуть себе возможность полноценной жизни!»

Однако вердикт Посвященного был неутешителен:

— Я действительно вижу связи подчиняющего заклятья между вами, барон Вяз, и вашей… хм, супругой Мириэль, — проговорил Гил. — Я также своими глазами увидел, что душа мессиры Брейдау действительно цела — удивительное зрелище! Никогда прежде не наблюдал лича с целой душой!

Мне показалось, или на этих словах лицо Мириэль дрогнуло, и на нем появилось легкое удивление? Впрочем, эта эмоция почти сразу исчезла. Она что, считала меня злодеем, способным жениться на обычном бездушном личе? А все положительные эмоции и доброе отношение Рагны считала притворством?

— Однако я не могу вынести заключения по делу вашей супруги Ночки, — со вздохом произнес Посвященный. — Мне видна некая эманация, которая может быть остатком души — а может и не быть. В любом случае, этого недостаточно, чтобы присвоить ей статус разумного!

— И все-таки я заключил с ней брак, — сказал я. — Разве это не доказательство, что ее душа жива? Я ее чувствовал! Я ее видел, как и души других моих супруг!

— Очень интересно, — сказал Посвященный. — Жаль, я не могу спросить богиню Любви лично… Но, раз брат Мишель за вас ручается, пожалуй, я пойду на небольшое должностное нарушение — как он говорит, по совести, — Посвященный Гил многозначительно поглядел на нашего друга. — Будем надеяться, что вы правы, и что однажды Ночка вернется в число разумных существ, а ее душа обретет достаточную полноту, чтобы вновь вступить в круг перерождений, когда настанет ее время. Если так и произойдет, то вы, барон Вяз, совершите настоящий подвиг. Я буду молиться за вас.

— Благодарю, — сказал я. Но вздыхать с облегчением было еще рано, поэтому я произнес. — А что касается Мириэль Аннирикей?

— Вот тут, боюсь, нужно консультироваться со светскими властями, — нахмурился Посвященный Гил. — У них, боюсь, могут быть свое собственное мнение. Однако я могу свидетельствовать в вашу пользу, благо, правда на вашей стороне. То есть я могу сказать, что между вами и присутствующей здесь эльфийкой действительно существует магическое заклятье, внешне похожее на заклятье подчинения… Вот только лорд-канцлер барон Нейвин — не из тех, кто верит на слово. Он, боюсь, потребует доказательств.

— Каких? — я почувствовал, что у меня леденеет сердце. — Чтобы она совершила по моему приказу нечто неприятное, болезненное или унизительное?

— Боюсь, это само по себе — не доказательство, — покачал головой Посвященный Гил. — Люди, которым грозит казнь, могут даже отрубить себе руку, лишь бы избежать смерти. Такие случаи известны.

— Тогда о каком доказательстве может идти речь?

— Так случилось, что мне известен текст клятвы верности эльфийских Старших кланов, — проговорил Посвященный Гил. — Пусть она принесет эту клятву вам перед всеми нами — и тогда я поверю и сам, и смогу ручаться перед лордом-канцлером, что Мириэль Аннирикей действительно безопасна и полностью подконтрольна вам.

— Посвященный, я же только что рассказал вам историю Мириэль, — сказал я, бессознательно сжимая рукоять Ханны. Не потому, что собирался обнажить меч против высшего храмового чина, а чтобы почувствовать поддержку жены. — Вы хотите, чтобы я снова провел свою пятую супругу через то, что наверняка — ее самое тяжелое воспоминание?

— Если альтернатива — ее смерть? — приподнял брови старый жрец.

…Так и получилось, что примерно час спустя Мириэль пришлось, опустившись на одно колено передо мной, в присутствии Посвященного Гила, Мишеля, лорда-канцлера Нейвина, Габриэля, Колина, Ханны и Рагны произнести монотонным голосом:

— Силою Леса и кровью, текущей во мне, клянусь слить свою силу с твоей, быть твоим дыханием и голосом, мыслью и плотью.

Всего несколько слов — почему-то я считал, что эта пресловутая Клятва должна быть гораздо длиннее!

Лицо Мириэль ничего не выражало по-прежнему, но мне почему-то показалось, что оно вдруг резко осунулось и стало совсем как-то, из сна.

— Я принимаю твою клятву, — сказал я. — И в ответ обещаю платить тебе верностью за верность и силой за силу. А теперь встань и жди, пока я разберусь с нашей небольшой проблемой.

Мириэль встала, по-прежнему безразличная ко всему.

И я думал, что дело уже решено — но лорду-канцлеру вздумалось упереться! Оказывается, придворные, чтоб их, переживали, что их лишили зрелища! Что этот Темный властелин, мать его, завелся слишком далеко от столицы, и теперь ну никак было не посмотреть ни на его замок, ни на его легионы — а тут красивая фотогеничная эльфийка, которую можно замечательно казнить на высоком эшафоте, отделанном красным бархатом!

И все наши доводы разбивались о его вопрос: