– Внимание на меня. Адрес перед нами. Смотрим наблюдателей, докладываем.

– Минус.

– Минус.

– Минус.

Странно. Хотя могли и не заметить… все-таки плохо, когда на улице народа столько.

– Двое на улице. Работаем без шума. Заходим, чистим…

Какой-же все-таки свинарник тут…

Турки примерно как мы – азиаты наполовину. Если в Европе все чуть ли не языком вылизывают, а в том же Таиланде просто в принципе не убирают грязь – то здесь примерно пятьдесят на пятьдесят. Что-то убирается, но все равно грязно, и люди с этой грязью живут.

Адрес напомнил мне старую Россию, из которой я уезжал… Россию, в которой еще сохранялись приметы девяностых. Здание вроде когда-то было офисным, но теперь в одной комнате столовка, в другой торгуют шмотьем, в третьей крупой, тут же что-то заносят – выносят, прямо в проходе стоят манекены… и если все это полыхнет ярким пламенем, то придется с этажей прыгать, потому что про пожарные выходы тут никто и никогда не слышал, а сгорит вся эта строительная пена и горючая пластмасса весело и с ветерком.

– Нашел лестницу.

– Идем.

Лестница – еще круче, тут кажется, ремонт когда-то начался, да не закончился.

– Третий.

– Работаем. Бислан, что на улице?

– По нулям.

Меня начинает грызть изнутри поганенькое чувство… что с адресом мы ошиблись.

На третьем нарвались на какого-то мужика, по виду главного здесь. Мы были уже со стволами… с пистолетами, автоматы пока решили не доставать.

– А вы чего…

Один из чеченцев дал турку под дых, прижал к стене…

– Нет!

Я подступил ближе… потому-то я и иду с группой, хотя моя подготовка с их не сравнится. Просто я знаю язык и знаю, что говорить, если не так пойдет. И что делать. Если запустить группу в одиночку – скорее всего, бойня будет.

– Смотри сюда.

Я делаю знак «волчья морда». Средний и безымянный палец с большим, указательный и мизинец – торчат как уши. Волчья морда – это знак радикальных националистов, крайне правых. Если честно – турецких фашистов. Люди здесь привыкли бояться этого знака – Серые волки очень много людей перебили.

– Все понял?

Мужик закивал головой, я сунул ему под нос фотографию Вахида Захара:

– Этот был здесь? Видел его?

Мужик закрутил головой.

– Не ври!

…

– Думаешь, мы твою семью не найдем?

– Я правда не видел!

– Несколько человек. Недавно сняли склад. Что-то привезли, но торговать не торгуют. Есть такие тут?

– Да… нет!

– Показывай, что на складах! Скажешь, что мы полиция. А будешь шуметь – семья твоя ответит.

Примерно через час я понял – пустышка.

Твою мать!

Чеченцы поняли это еще раньше и смотрели на меня исподлобья. Плохо, когда начинаем с промаха.

– Текер, – спросил я мужика, который уже понял, что его не убьют, – а у вас здесь, в здании, сотовыми торгуют?

– Конечно, торгуют, Эмин привозит, недорого совсем.

– А откуда привозит, не скажешь?

– Как не скажу. Он говорил, что из Дубая возит, у него там зять на стройке работает. Бригада там у них…

Вот хоть мусульмане не должны вообще ругаться, да я повторю – твою же мать. Твою же мать…

Говорят, что в любом деле можно найти как свои плюсы, так и свои минусы. Даже в провальном. Плюс то, что мы зашли в адрес и вышли – чисто, без единого выстрела и без полиции. Минус – в том, что в здании мы ничего не нашли. Система не сработала. А может, Вахид Захар – это вообще пустышка.

Машину я остановил, когда понял, что мы отъехали достаточно далеко – могли ведь и полицию вызвать. Стамбул всегда был настроен против волков, это все же очень не турецкий город. В шестнадцатом город буквально восстал против очередного военного переворота, люди шли с голыми руками на бронетранспортеры и танки. И это стало причиной проигрыша не меньше, чем звонок Эрдогану или осуждение международного сообщества. Военные перевороты удаются только там, где народ запуган и пассивен, где он отдает право армии решать свою судьбу и судьбу страны. Турки раньше безропотно принимали те решения, которые принимало высшее армейское командование за них. А в тот раз они показали, что военным страну не отдадут. И военные отступили.

Ладно. Надо решать, что дальше делать.

Достал спутниковый телефон, набрал номер. Дождался ответа:

– Семен, – назвал я свой позывной, произнесенный как Сэмэн, – по нолям.

– У других тоже, – отозвалась трубка, – новостей нет. Отбой.

Если американцы слушают, а про то, могут ли американцы слушать зашифрованный спутник, ходили споры, то пусть решают, о чем это мы…

Но игра еще не закончилась.