Шрифт:
– Дети… там дети, целый автобус детей… у них билеты на матч были. Какой вред от детей…
Я выругался по-турецки так, что жандарм в испуге отпрянул от меня. Ему уже было все равно до нашей машины, он думал, какое наказание получит.
– Передай дальше на посты – останавливайте автобус, он захвачен террористами! Нельзя их пропустить! Не дайте им уйти в город с моста!
Если я опять ошибаюсь – сидеть нам в турецкой тюрьме, пока не обменяют. И то хорошо, если не пристрелят.
– Слушаюсь…
– И пропусти нас!
Ваха нажал на газ, наш фургон рванулся вперед. У выделенной под метробусы полосы не было шлагбаума, и мы пролетели на скорости, жандармы только успели отскочить. Впереди была совершенно пустая бетонная полоса скоростной дороги, проложенной на высоте двадцатиэтажного дома. Бетон, дорога, похожая на взлетную полосу, и беспощадный, никогда не стихающий ветер.
Все должно было решиться здесь, над Босфором.
– Они захватили автобус с детьми, – сказал громко я, – всем приготовиться!
На автобусной полосе мы развили сто пятьдесят, не меньше. Не знаю, ездил ли кто по мосту с такой скоростью. Он ведь опасен – одно время только и говорили об упавших в Босфор с моста машинах.
Машину мотнуло… ветер. Подвеска уже разбита нахрен гонкой по стамбульским улицам, рулевое… не знаю, как радиатор еще не потек или мотор не заглох. Я едва успел откорректировать рулем, иначе бы…
Снег. Такой, какой бывает в самом конце зимы, – грязный, с черными, в разводах сугробами по обеим сторонам дороги.
Город… типичный постсоветский, с рядами унылых панелек, белыми сталактитами шестнадцатиэтажек и пристроенными к домам стекляшками. По протоптанным в неубранном снегу за время зимы тропинкам брели по своим делам люди, унылые, как и жилища, в которых они жили, как и магазины, в которые они ходили, серые и черные… казалось, в этом мире вообще нет ярких красок, только черный, белый и трагический серый.
Дорога шла резко вниз, да еще с поворотом. Въезжая в город, ты как бы спускался в него – не поднимался, как в Иерусалиме, а именно спускался, как в ад или хотя бы чистилище. Я притормаживаю – и тут с ужасом понимаю, что под колесами не асфальт, а лед. Машину несет… я пытаюсь направить колеса в сторону заноса, отпускаю тормоз… не помогает. Ничего не помогает. Нас несет…
Только сбоку почему-то не линия грязных сугробов, а отбойник моста…
Тише… Души на крыше Медленно дышат, Перед прыжком Слышу… Все твои мысли То, что нам близко, Всё кувырком Как… Проще сказать Не растерять, Не разорвать Мы… Здесь на века… Словно река, Словно слова Молитвы…Мелькнула мысль – за все надо платить. Только ничего, кроме своей жизни и жизней тех, кто шел со мной, у меня в оплату не было…
Террористы уже понимали, что они прорвались. Прорвались, несмотря ни на что…
С азиатской части кордон был намного слабее, там мост прикрывала всего лишь полиция, и то немного. Один из полицейских показал, проезжай.
Он начал объезжать… и тут что-то произошло…
Наперерез автобусу бросились полицейские, один с ружьем, другой с автоматом. Они прицелились в него, он остановил автобус.
– Стоять!
– Что происходит?!
– Выходи из автобуса!
– Но что случилось, помилуй Аллах?!
– Приказано тебя задержать. У тебя в автобусе террористы.
– Но тут только дети!
Полицейские и сами это видели… им было не по себе. Один наставил на водителя ружье и прорычал:
– Все равно выходи! Мы обыщем автобус!
Вахид Тюркачи повернулся:
– Дети, выходим. Не торопитесь…
Выходили дети… один за другим. Мальчишки. И с каждым выходящим – решимость полицейских таяла, как снег на солнце.
– Вот и всё, – сказал водитель, – здесь нет террористов, только дети…
Подбежали еще двое полицейских, один был начальником:
– Что тут?
– Тут только дети.
– Эти идиоты что-то опять напутали.
Полицейский начальник осмотрел группу детей, в сердцах выругался.
– Проверь багажник и отпусти.
– Аллаху Акбар! – громко выкрикнул Тюркачи.
И все подростки разом бросились на полицейских.
Юных бойцов Джайш-аль-Кадр обучали искусству группового боя. Это редкое знание, оно когда-то давно было известно, групповому бою обучались римские воины и турецкие янычары… кстати говоря, первые отряды спецназа ГРУ тоже его изучали… у русских его разновидность осталась со времен драк деревня на деревню, женатые против неженатых – сами эти драки, кстати, имели глубокий прикладной смысл. Но потом все стали изучать карате…