— Ибн-Саран просочился сквозь наши посты. Мы его потеряли! — воскликнул первый.

— Думаю, еще нет, — улыбнулся Хассан. '

Воины умолкли. Наконец визирь Гаруна, Барам, шейх Безхада, почтительно спросил:

— Тогда где же он, высокий паша?

— Дело в том, что касбах Тарны окружен.

— Это невозможно, — сказалСулейман-паша, опиравшийся на своего телохранителя. В руке он все еще сжимал ятаган. — Там нет никого из аретаев.

Остальные паши тоже покачали головами. Касбах Тарны не окружали ни чары, ни луразы, ни таджуки, ни араны. Его не окружал никто.

— Кто окружил касбах Тарны, если этого не делали ни кавары, ни аретаи и ни одно другое племя? — спросил Сулейман.

— Он окружен тысячью всадников на кайилах, вооруженных копьями, — сказал Гарун.

— Откуда взялись эти всадники? — опешил Сулейман.

— Обсудим эти вопросы вечером, за чашечкой доброго базийского чая, — лукаво прищурился Гарун. — А сейчас есть дела поважнее.

— Хитрый каварский слин, — улыбнулся Сулейман-паша. — Ты прозорлив и отважен, как Хассан-бандит, на которого ты здорово смахиваешь.

— Мне об этом уже говорили, — рассмеялся Гарун. — Должно быть, этот Хассан отчаянный и красивый парень.

— Об этом самое время поговорить вечером, за чашечкой доброго базийского чая, — сказал Сулейман, пристально глядя на Гаруна.

— Правильно, — кивнул Гарун.

С этими словами Хассан нырнул в тоннель. За ним последовали сотни воинов, в том числе и я. Многие несли факелы и лампы.

На верху самой высокой башни касбаха Тарны мы с Хассаном загнали в угол Ибн-Сарана.

— Он мой! — крикнул Хассан.

— Осторожнее, — произнес я.

В следующую секунду воины бросились друг на друга. Подобной работы ятаганами мне еще не приходилось видеть. Затем дерущиеся разошлись на несколько шагов.

— Ты хорошо бьешься, — сказал Ибн-Саран, покачнувшись. — Но я всегда тебя побивал.

— Это было давно, — ответил Хассан.

— Да, — произнес Ибн-Саран, — прошло немало лет. Увидев меня, он махнул ятаганом.

— Добиться победы, — сказал я, — значит потерять врага. Ибн-Саран склонил голову, как требовал этикет Тахари.

Затем с побелевшим лицом он шагнул на край башни и бросился вниз.

Хассан вложил ятаган в ножны.

— У меня было два брата, — сказал он. — Один сражался за Царствующих Жрецов. Он погиб в пустыне. Второй воевал за курий. Он погиб на башне касбаха Тарны.

— А ты? — спросил я.

— Я старался ни во что не вмешиваться, — произнес он. — И понял, что это невозможно.

— Середины не бывает, — сказал я.

— Не бывает, — вздохнул Хассан и посмотрел на меня. — Раньше, — сказал он, — у меня было два брата. — Он положил руки мне на плечи. В глазах его блестели слезы. — Теперь остался только один.

Мы разделили с ним соль на горящей крыше в Красном Камне.

— Брат мой, — сказал я.

— Брат мой, — ответил он. Хассан встряхнулся.

— У нас много работы, — сказал он, и мы поспешили спуститься с башни на крепостную стену. Оттуда я увидел, как гонят назад пленников, успевших бежать из касбаха в пустыню.

Среди них шагал связанный водонос Абдул. В спину ему упиралось острие копья. Неподалеку от Hero, спотыкаясь, брел привязанный к двум кайилам Хамид, бывший помощник Шакара, предводителя отряда аретаев. Шакар тоже принял участие в погоне, надеясь задержать несчастного Хамида. Какова бы ни была вина Хамида в покушении на Сулейман-пашу, он опозорил свое имя переходом на сторону соляного убара. Предатель поднял клинок на собственный народ.

Мы с Хассаном спустились во дворик крепости.

Больше всего я поразился, опознав начальника загадочных копьеносцев Хассана. Увидев меня с высокого седла кайила, всадник сдернул с лица повязку.

— Т'Зшал! — опешил я.

Бородатое лицо расплылось в улыбке.

— Я решил послать в Клим продовольствие, тысячу кайилов и тысячу копий, — объяснил Хассан. — Я знал, что эти люди мне пригодятся.

Т'Зшал потряс копьем, и кайил попятился.

— Мы никогда не забудем каваров, паша, — произнес он. Мне показалось, что Хассан допустил большую ошибку.