– Больно надо, - ответил Сергей и добавил: "Все равно в такой темноте ничего не видно".

Мой спутник размахнулся, покрутил над головой якорьком и забросил его на борт яхты. Подергав несколько раз за лестницу и удостоверившись, что она надежно закреплена, он сделал приглашающий жест рукой и почему-то добавил по-немецки:

– Битте...

Делать было нечего. Вздохнув, я крепко ухватилась за веревочные перекладины, дернула пару раз для порядка и, поставив ногу на нижнюю ступеньку, стала подниматься. Что только я не говорила себе в эти минуты, только чтобы не смотреть вниз и не думать о том, что ждет меня, если свалюсь, и что ожидает, если меня схватят наверху. В голове крутились обрывки фраз, как то: "Взявшись за гуж, полезай в кузов..." Мало представляя себе, что такое гуж, я крепче хваталась за веревочные ступеньки, а мои руки и ноги были изодраны в кровь и саднили.

Наконец, уставшие пальцы нащупали полированный борт яхты. Сделав еще пару движений, я перевалилась через перила, и упала на дощатую палубу. Через несколько секунд Сергей оказался рядом со мной.

– Давай, веди...
– прошептал он.

– Это, кажется, там, - я поднялась с колен, оправила, как могла, юбку и осторожно двинулась вперед. Сергей ступал за мной.

Мы приблизились к освещенному иллюминатору и заглянули внутрь. Вся компания сидела за столом и бурно переговаривалась. Время от времени кто-нибудь хватался за сотовый телефон и подносил его к уху. Из каюты не доносилось ни звука.

Почувствовав прикосновение к плечу, я вздрогнула.

– Дверь с правого борта немного приоткрыта, - тихо сказал мне Сергей. Если мы обойдем яхту, то сможем что-то услышать. Хочешь?

Кивнув в ответ, я по стеночке двинулась вслед за ним. Пройдя вдоль левого борта и обогнув нос, мы подошли к двери. Тихонько расширив щелку, через которую доносились звуки, мы притаились возле нее. Видно ничего не было, зато голоса доносились отлично.

Мика Перчиков говорил быстро и невнятно, словно жевал кашу:

– Что с нами будет? Что будет? Нас же всех обвинят в ее исчезновении! А может, и в чем-нибудь похуже!

– Успокойся, Мика, - оборвал его резкий голос Клары Тишлер.
– Перестань впадать в панику!

– И все же, куда она могла деться?
– спросил Горелов.
– Может, ей захотелось вплавь добраться до берега? Отсюда, в принципе, недалеко...

– В вечернем костюме?
– я узнала мягкий голос Кристины.
– Валерия, конечно, дама экстравагантная, но не до такой же степени!..

– Мне бы хотелось узнать, скоро ли прибудет полиция?
– спросил Суперфин.

– Я уже вызвал, - быстро ответил Тишлер.
– Они должны быть тут с минуты на минуту.

– Ну, как по-твоему, - задышал мне в ухо Сергей, о котором я совершенно позабыла, - кто из этих трепачей скинул тебя за борт?

– Не знаю... Все такие обеспокоенные. Полицию вызвали.

– Полиция - это хорошо. Сейчас они приедут на мотоциклетах и сразу во всем разберутся, - серьезно ответил мне мой спутник.

– Прекрати! У меня голова кругом идет, а тут ты со своими шуточками!

– Кто здесь?
– голос Клары Тишлер раздался у самой двери.

Мое инкогнито должно было быть вот-вот нарушено. Привыкнув брать инициативу в свои руки, я рывком распахнула дверь и вошла в ярко освещенную каюту.

Зрелище было, как на картине Репина "Не ждали". Жаль только, что электрический свет так резанул меня по глазам, что я непроизвольно зажмурилась и не смогла отметить первую реакцию сидящих за столом.

– Где ты пряталась?
– подалась мне навстречу Клара.
– Мы тут с ума сходим, а она на яхте в прятки играет!

Отстранившись от нее, я сухо ответила:

– Простите, госпожа Тишлер, но, говоря со мной на русском языке, постарайтесь обращаться ко мне на "вы". Это иврит позволяет себе панибратство.

– Она еще лекции тут нам будет читать!
– удивился Горелов.

– Подожди, Леня, - оборвал его Беньямин.
– Пусть Валерия расскажет, где она была все это время. Нам нужно подготовиться к вопросам полиции.

За моей спиной открылась дверь, и один из матросов сказал, обращаясь к Тишлеру:

– Извините, господин Тишлер, мы обыскали все углы, никого нет.

– Спасибо, не надо... Можете идти. Это недоразумение.

– Ничего себе недоразумение!
– вскипела я, хотя хотела держать себя в рамках.
– Меня бьют по голове, выбрасывают за борт, а потом называют все это невинным словом "недоразумение"!

Мика Перчиков вскочил с места:

– Я говорил! Я знал! Я предчувствовал!