Дайру замолчал: растворилась узкая дверь возле трона. Шаркая и сутулясь, вошел Тагиор, устало прошествовал мимо Дайру и поспешно вскочившей Нитхи, опустился на трон и облегченно вздохнул.

День состязаний вымотал правителя Вайаниди. Глаза его глубже запали в глазницах и глядели тускло, невыразительно, желтая кожа туго обтянула высокие скулы, тонкие губы побледнели.

– Я попросил юную госпожу задержаться, – начал он негромко, – чтобы поговорить об этом отважном животном. Но прежде всего хочу успокоить барышню: ей не надо бояться неприятностей с законом. Все зрители, да и я сам, видели, как этот грайанский негодяй замахнулся на девушку. Медяк цена тому псу, на глазах у которого можно избить хозяина!

Нитха с признательностью поклонилась.

– Так о собаке… – продолжил Тагиор. – Боюсь, с первого взгляда я не оценил Охотника по достоинству. На состязание привозят уйму метисов, попадаются просто жалкие дворняги. И почти всегда владельцы говорят про новую породу… К тому же я был порядком замотан и не пригляделся к Охотнику. А ведь это пес незаурядных бойцовых качеств.

Старый правитель поднялся, подошел к настороженно глядящему на него остроухому зверю. Нагнулся над псом, который недавно у него на глазах отгрыз человеку руку. Вгляделся пристально и серьезно.

– Голова совершенно волчья. Вообще все стати волчьи, кроме роста и веса. – Он выпрямился. – Поведение, безусловно, собачье. Посреди толпы спокоен, за хозяйку стоит крепостной стеной. А в бою он действует, как такки! Не пытается запугать противника – сразу схватка, сразу насмерть…

Тагиор вернулся к трону под синей коралловой аркой, сел, задумался. Гости почтительно молчали.

– Вот что, – сказал наконец старик, – я вынужден был удалить Охотника с состязаний. Но зверь, безусловно, интересен. Из него можно сделать и телохранителя, и бойца. Кроме того, занятно будет взглянуть на его потомство. Я покупаю этого пса. Пусть госпожа назовет свою цену.

Дайру вздрогнул и побледнел. Но Нитха не зря родилась и воспитывалась при дворце. Она знала, как надо разговаривать с царственной особой, которая намеревается огреть тебя нежеланной милостью.

– Мой господин добр к своей смиренной служанке. Но умоляю вспомнить, что пес Охотник не принадлежит мне. Это собственность моего вельможного дяди Рахсан-дэра. Неужели великий Тагиор желает, чтобы дядя убил свою расточительную племянницу?

Это было серьезное возражение, к тому же произнесенное подрагивающим нежным голоском. Дайру, с потупленными глазами стоящий за плечом Нитхи, едва сдержал одобрительную улыбку.

Тагиор призадумался, представив себе, что он сделал бы с человеком, без спросу продавшим лучшего пса с его псарни.

Но старый пират в душе был азартен. В молодости он брал все, чего желал, и не стоял за ценой. Прежний огонь не догорел еще, тлели былые угольки, рдели, не давали Тагиору превратиться в скучного старикашку.

Именно эти отблески заплясали в глазах Главы Круга, когда он усмехнулся и расстегнул на себе массивный золотой пояс – квадратные тяжелые звенья, и каждое украшено изумрудами и рубинами.

– Полагаю, почтенный Рахсан-дэр не сможет упрекнуть племянницу в расточительности, если она привезет ему вот это…

Нитха ахнула.

Конечно, принцесса – не ювелир, точную стоимость этой вещи девушка не назвала бы. Но цену золоту и камням дочь Светоча знала. Перед ней сверкало красными и зелеными искрами целое состояние.

Она отступила на шаг.

– Мой господин бесконечно щедр… но Рахсан-дэр… он…

– Девочка, – мягко перебил ее старик, – скажи своему дяде, что за этот пояс можно купить корабль.

Дайру с шумом втянул в себя воздух.

Нитха лихорадочно соображала: как бы поизящнее отказаться от неслыханно щедрой платы, не рассердив старого пирата?

И тут произошло нечто неожиданное и непонятное.

Громадный серый зверь поднялся, лениво протрусил к трону, улегся у левой ноги Тагиора и небрежно ткнулся огромной головой в носок его мягкого сапога.

– Охотник, ты чего? – удивилась Нитха и шагнула к трону. – Ты…

Ответом ей был низкий горловой рык и предупреждающий оскал.

– Что это с ним? – Нитха слегка встревожилась, но не испугалась. – Можно подумать, он сам себя сторговал…

И тут подал голос Дайру, всегда готовый поддержать самую отчаянную затею напарника, если тот уже начал действовать и поздно его останавливать.

– Да, госпожа, – негромко и изумленно произнес он, – видать, правильно говорил про эту породу почтеннейший Рахсан-дэр…

И замолчал, словно сам себя поймал на чудовищной дерзости.

Два человека и зверь уставились на него в упор.