– И верно! – с притворной досадой отозвался Дайру. – Опять я ляпнул не то…

На самом деле он ляпнул очень даже то. Память подводила Дайру лишь тогда, когда он сам этого хотел. Как, например, сейчас, во время игры, которую затеяли в полупустом трактире два начитанных, с отменной памятью человека.

Дворцовый писец Арчин словно сбросил хмель и легко, с готовностью подхватывал любой отрывок из трудов древних философов, который начинал Дайру. Юноша тоже продолжал цитаты, которые бросал ему разошедшийся писец, но не так уверенно и с небольшими ошибками, которые Дайру тут же подмечал.

Дайру подтолкнул по столу к своему собеседнику медяк:

– Уже третий… Эх! Что-то у меня сегодня память решила вздремнуть! А вот господин ни разу не ошибся!

– «Умрем на этом месте, но не уроним чести!» – весело отозвался Арчин. – А все-таки «Наставления» Вилиторша – жуткое занудство!

– Занудство, – согласился Дайру. – Но память господина достойна восхищения. Хотя… – Дайру оборвал фразу и уткнулся в кружку с вином.

– Что – «хотя»? – вскинулся писец.

– Да так, ничего…

– Нет уж, ты говори!

– Я просто подумал… Вилиторш, Джаши, летописи Санфира… нам же все это в детстве вдалбливали, не грех и вызубрить.

– Что же ты не вызубрил? – ревниво откликнулся Арчин.

Дайру, не обращая внимания на его обиду, развивал свою мысль:

– Знал я в Нарра-до грамотея… уважаемый человек, тоже писец при дворе… вот уж у него память была – не нам чета. Все, что напишет: письмо там для Светоча или реестр книг в хранилище – запоминает буква в букву и навсегда!

– Ну и дурак! – ухмыльнулся Арчин. – Хороший писец тут же забывает, что ему продиктовали… А если без шуток, то у меня память не хуже, но чем я это докажу? Прочитать тебе, что ли, на память переписку правителя?

– Нет, – удрученно признал Дайру, – переписку нельзя!

Он глянул в свою кружку – и просиял, словно увидел на дне решение.

– Мне рассказывала здешняя трактирщица, что господин составлял опись диковинок из-за Грани, которые собирает Глава Круга. Это ведь не тайна?

– Не тайна. Правитель показывает свое собрание любому, кто пожалует во дворец.

– Вот и поспорим, хорошо ли господин помнит опись. На серебрушку, так интереснее.

– Давай! – загорелся Арчин, но спохватился: – А как ты проверишь, пересказываю ли я опись слово в слово?

– Слово в слово – это чересчур. Говорят, в собрании столько редкостей, что все их запомнить – и то надо уметь. Я кое-что читал про Подгорный Мир. Буду называть, что знаю, а господин перескажет, что в описи говорится про эту тварь или предмет.

– Годится. Начинай.

– Поющий цветок, – наугад сказал Дайру.

Арчин устремил взор в потолок, словно на прокопченных балках были начертаны буквы, и начал медленно, но уверенно:

– «Поющий цветок. Хищное растение, молодой саженец высотой около трех локтей, стройный, крепкий, прямой. На верхушке пучок широких листьев, обрамляющий большой светло-серый цветок с мясистыми лепестками. Вдоль ствола свисают, подобно щупальцам, длинные тонкие ветви с когтями. Лепестки цветка, подрагивая на ветру, издают жужжание, напоминающее мелодию. Звуки приманивают к цветку животных, он ловит их когтистыми щупальцами и разрывает на части. Кровь их и разлагающиеся останки удобряют землю вокруг цветка…»

– Браво! Вот это память! – воскликнул Дайру, но в душе усомнился:

«Говорит и впрямь по-писаному, но по описи ли? Может, просто цитирует какую-нибудь книгу про Подгорный Мир? Ну-ка, для проверки спросим про то, чего у Тагиора точно нет…»

– Туманный Кот!

Писец расхохотался:

– Ну, парень, ты шутник! За Туманного Кота правитель не пожалел бы чистого золота! Но откуда он у нас?

Дайру про себя хмыкнул. Еще бы! Ни за какое золото не купить здешнему правителю это дымчатое, звездноглазое порождение чужого мира! Кот просто не выживет за пределами пропитанных магией складок. А чучело из него не набьешь, это вам не трехрожка… да и у кого поднимется рука на приносящее удачу живое чудо, что беззвучно бродит в тумане?..

– Бешеный глухарь, – поспешил он сказать, пока у писца не пропало желание играть.

– «Бешеный глухарь. Птица размером с обычного глухаря, схожа с ним и обличьем. Разница лишь в поведении: во время токования глухарь приходит в любовное неистовство. Кичась отвагой перед самкой, набрасывается на животных крупнее себя и выклевывает им глаза. Опасен для человека. Куплен в виде чучела…» И собственноручная приписка правителя: «Расспросить других Охотников, ибо есть сомнение: не куплено ли под видом Подгорной твари чучело обычного глухаря?»