– Почему б и не познакомить, – осторожно ответил двоюродный брат, – тем более что там и подружка есть.

– Даже так? Две прелестницы двое суток с тебя не слезали? Но ты, надеюсь, не опозорил Род Ульнес?

– А когда я его позорил? – Венчигир почувствовал, что он возвращается к жизни.

И покатился, чуть подпрыгивая на ухабах, небрежно-веселый мужской разговор: сначала про женщин из домика с розой на двери, потом про женщин вообще, потом – переход никого из собеседников не удивил – про завтрашний турнир.

Про состязания лучников, с которых должен был начаться турнир, они не сказали ни слова: это забава простонародья, в которой может принять участие любой желающий.

О воинских игрищах приезжих властителей было сказано тоже не очень много: дело было новое и возбуждало скорее любопытство, чем азарт. Как можно держать пари за того, кого ни разу не видел в бою? Впрочем, один из слуг Венчигира покрутился на Фазаньих Лугах и теперь готов поставить последний медяк на Род Айхашар. Властитель Замка Западного Ветра приехал с двумя сыновьями – и все трое такие кабаны-секачи, что противникам мало не покажется.

Но самый азартный спор разгорелся вокруг излюбленного развлечения аргосмирцев, независимо от их происхождения, пола, возраста и толщины кошелька. Поединок восьми мечников волновал умы горожан каждый год, причем задолго до осеннего праздника. Торговцы, ремесленники и служители храмов ежегодно выставляли на этот поединок по наемнику, дабы утереть носы соседям и потом весь год хвастаться победой. Городская и торговая стража выставляли из своих рядов по бойцу – и не было соперничества жестче, чем между этими двоими. Алмазные, воинская элита, тоже ежегодно присылали в столицу своего лучшего воина и последние два года забирали приз, чем изрядно огорчали горожан. Гильдия Подгорных Охотников имела право нанимать воина, так же как таможня и военный флот, считающиеся единым целым. Но и Охотники, и моряки считали делом чести не платить наемникам, а послать на поединок своих лучших мечников.

Победителям достался денежный приз, а после вручения награды там же, на Фазаньих Лугах, расставлялись длинные столы для пиршества победителей. Если, скажем, побеждал воин, нанятый ремесленниками, за эти столы мог сесть любой, кто относился к ремесленному сословию (почти все они друг друга знали, недоразумений обычно не возникало). Богатый ювелир, который мог легко оплатить все, что было в этот вечер съедено и выпито, сидел рядом с бедолагой, который плел на продажу поделки из ивовой лозы и обедал через день. И оба весело угощались за счет казны, хлопая друг друга по плечам, горланя песни и наперебой обсуждая лучшие удары своего победоносного бойца.

Впрочем, последние два года Фазаньи Луга уныло пустели после турнира, а выпивка и закуска увозились в Тагишерские казармы, обиталище Алмазных. И уж там-то шло веселье!

– У жрецов в этом году надежды мало, разве что они особо дружно и горячо помолятся Безымянным, – рассуждал Венчигир.

– Почему? Они же наняли такого зверя… как его, забыл…

– Этот «как его» во время мятежа полез защищать Храм Того, Кто Колеблет Волны, и толпа его так отделала, что он уже совсем не зверь. Жрецы срочно наняли первого попавшегося вояку.

– Да? Пока торчишь в тронном зале, все самое интересное проходит мимо. Что еще я упустил?

Венчигир уже совсем расслабился. Судьба сделала ему царский подарок: принц ничего не знал о предательстве!

– У гильдейских тоже незадача. Их постоянный боец Тагизур сейчас лежит с переломанными костями. Встретил за Гранью зверюгу, которая не знала, что он лучший мечник Гильдии.

– Ну, эти гильдейские вообще не ахти какие бойцы. В их деле меч – не главное.

– Не скажи. Тагизур в прошлом году дошел до последнего поединка с Алмазным, только тогда уступил… Интересно, кого гильдейские выставят вместо него?

– Тоже мне загадка, – хмыкнул принц. – Совиную Лапу, больше некого. Если, конечно, не подлечат Тагизура своими тайными снадобьями…

– Уж чем мы только ни старались Тагизура на ноги поставить, – жаловался Лауруш. – Я все запасы желчи ежа-визгуна отдал, кроме тех, что пошли на твоего оборотня… как он, кстати?

– Колесом ходит, как циркач, – улыбнулся Шенги. – Ему еще заморочник на пользу пошел, а желчь и вовсе долечила. Впрочем, мне кажется, на нем любые раны заживают быстрее, чем на других… Как они прошли посвящение?

– Как все. Стояли тихие, большеглазые, бледные.

Шенги посерьезнел, вспомнив собственное посвящение. Да, можно дать клятву, можно всей душой быть готовым ее исполнить. Но почувствовать душой и кровью, что ты не сумеешь нарушить клятву… даже под угрозой клинка, трогающего горло… даже под пытками, вопя от муки и призывая смерть… даже спьяну, даже во сне, даже в бреду…

Помнится, Шенги чувствовал себя зверьком, попавшим в лапы хищнику. Его взяла в когти некая неведомая сила – и не собиралась отпускать до последних его мгновений.