Я вспомнил, как свистнула пуля над моей головой.

— Просто напишите, что буду я и мой друг.

Он что-то записал, даже глазом не моргнув. Еще он спросил, в какое время мы будем ужинать, — очевидно, они действительно подавали там потрясающий ужин, — и я сказал ему, что мы скорее всего приедем после девяти, но до полуночи. Он объяснял мне, что время начала ужина им знать необходимо, чтобы все было к этому моменту готово — птица зажарена, свежий соус готов, мясо замариновано, шампанское заморожено... пока у меня слюнки не потекли.

Господи, подумал я, если Лоана не сможет прийти, я все съем за двоих.

Я шел по торговому центру, впитывая в себя картинки, звуки и запахи. Вдруг в простой открытой мастерской я увидел человека, который что-то вырезал из дерева. Он обтесывал кусок черного дерева небольшим кривым ножом. Вокруг него на полках и на земле были вырезанные из дерева головы, бюсты, животные, всевозможные изделия из дерева, все превосходно выполненное. Я увидел небольшую голову Пана, похожую на голову того Пана, которого Уэбб привез с Гавайев.

Я остановился и поговорил с резчиком. Это был широкоплечий мужчина с крепкими руками и сильным лицом. Глаза его смотрели так, словно он уже вкусил всех тайн и прелестей мира. Неожиданно я понял, что у Пана было его лицо, что за модель для скульптуры он брал себя. Именно этот человек и был мне нужен.

— А, Пан, — сказал он, держа неподвижно в руках свою поделку, — я продал его одному... не помню его имени.

— Уэбли Олден. Примерно шесть футов три дюйма, худощавый, лет тридцати восьми.

— Да. — Резчик кивнул. — Интересное лицо. Я рад, что именно он купил Пана. Он, а не кто-нибудь другой. Он не похож на других. — Он как-то странно улыбнулся. — Я вообще не хотел эту фигуру продавать. Я в него вложил слишком много себя.

Я подумал об обугленных, неузнаваемых остатках Пана.

— Человек, купивший вашу работу, мертв, — сказал я. — Его убили.

Он впервые пошевелился, отложил свою работу.

— Извините, — сказал он, взглянув пристально на меня. — Вы поэтому сюда и приехали?

— Да. Когда он покупал Пана, с ним был кто-нибудь?

— Женщина.

Я почувствовал легкую дрожь. Показал ему фотокарточки. Уэбба он узнал сразу, на остальные долго смотрел, а потом покачал головой:

— Нет. Не могу сказать. Я помню... общее впечатление. Но этого недостаточно, это вам не может помочь.

— Расскажите мне, что можете. Что вы помните? Он подумал:

— Высокая, весьма высокая. Прекрасная фигура, превосходная. — Несколько секунд молчал. — Черные волосы. Остального не помню. Глаза, возможно, темные, а может быть, карие... или голубые. Я не уверен. Но она была прекрасна.

— Она была полинезийка или гавайка?

— Понятия не имею, не помню.

— Как вы думаете, если вы увидите ее не на фотографии, а в натуре, вы ее узнаете?

— Трудно сказать. Здесь столько народа проходит. Может быть, узнаю, а может, нет — не знаю.

Я поблагодарил его, сказал, что, возможно, еще побеспокою его, и ушел. Я уже было собрался зайти куда-нибудь выпить и дать отдохнуть ногам, как вдруг вспомнил обещание, данное доктору Полу Энсону, — купить пару юбочек для хулы. Наведя справки в нескольких местах, я наконец нашел маленькую лавочку, где продавали ювелирные изделия, саронги, платья муумуу и тайлеры для чайной церемонии. У них были юбочки из «травы».

Продавщица-японка показала мне их. Я ожидал, что юбочка будет из узких ленточек травы, как редкая метелка на колосе. Но мне показали юбочки из больших, длинных и толстых зеленых листьев. И их было очень много. Сквозь такую юбочку не много увидишь.

Я спросил:

— А они всегда такие? Я хочу сказать такие... непрозрачные?

Она меня не понимала.

Тогда я сказал:

— А нет ли юбочек более прозрачных, где меньше листьев и больше?.. Ну, более открытых?

— О! Ну, это такие, какие надевают танцоры.

— Да?

— Да. Когда танцуют хулу. Они делаются из листьев ти.

— Именно это мне и нужно.

— Но эти юбочки и сделаны из листьев ти. С плантации ти.

Кое-как мы уладили дело. Вообще-то были другие, более прозрачные юбочки, но здесь продавались только такие. Я купил пару юбочек, и девушка аккуратно их упаковала. Пол, подумал я, может проредить листья, прежде чем подарит их своей девушке.

«Пеле» находился за Алмазным мысом — большое здание, окруженное пальмами и папоротниковыми деревьями. Несколько небольших прудов с перекинутыми через них арочными мостиками. Море было недалеко: я слышал плеск волн у волноломов. В половине девятого вечера я вошел в клуб. Слева была длинная стойка бара, около которой толпились люди, прямо — большой зал, где будет шоу. У входа в зал стоял лощеный вкрадчивый парень — Чак. Я сказал ему, что меня ждет Лоана, и он проводил меня к столику в центре рядом с танцевальной площадкой.