Шрифт:
«Начинается, – подумал Лесник с неприязнью. – Еще один вершитель судеб мира объявился...»
Старцева слова о минной атаке вырвали из отрешенной задумчивости. Капитан-лейтенант, похоже, поверил известию, что оказался на борту плавучей машины времени, – но полностью осознать его так и не смог.
– Помилуйте, Богдан Савельевич! О какой минной атаке идет речь? Лейтенант Новосильцев увел миноноску и едва ли вернется обратно. Более того, думаю, что и в докладе Зиновию Петровичу изобразит дело так, что командующий воздержится от посылки сюда второй партии.
– Новосильцев? – деланно удивился Богдан. – Я ведь говорил, что командовать кем-либо и чем-либо он решительно не способен. И не командует. Миноноска отошла в сторону по моему приказу. Всего лишь для того, чтобы не пугать своим видом неприятеля и не обрекать нас на долгие поиски в недрах корабля.
Капитан-лейтенант не понял.
– Неужели вы в самом деле считали, что я отправился в свою одиссею на «Князе Суворове» в полном одиночестве? И полностью завишу от капризов адмирала? Нет, Николай Иванович, учреждение, где я имею честь служить, привыкло действовать по-другому...
Буланский достал из кармана бушлата фальшфейер, продемонстрировал его собеседникам.
– Мне достаточно зажечь его так, чтобы пламя было видно с моря – и через считанные минуты миноноска вновь пришвартуется к борту, после чего...
– Не пришвартуется, – перебил Лесник.
– В каком смысле?
– В самом прямом. Короткий миг дурноты, что все мы почувствовали несколько минут назад, – признак хроноперехода. Ваша миноноска осталась в 1904 году. А где сейчас мы – неизвестно. Правильнее даже сказать не где, а когда...
После паузы Лесник добавил на английском:
– Вернее, известно лишь этому вот господину, – кивок на Юхана Азиди. – Но он делиться информацией категорически не желает. Я думаю, нам стоит попробовать интенсивные методы допроса.
– Ла илихи илла Ллаху ва Мухаммад расулу Ллахи... – пробормотал Азиди. Глаза у него были совершенно безумные.
Затем, словно в голове араба щелкнул переключатель, взгляд его разительно изменился. И в тоне вновь зазвучала снисходительная ирония. Казалось, Азиди по-прежнему считает себя хозяином положения.
– Неужели русские моряки способны причинить вред некомбатанту, да к тому же еще и гражданину не воюющей державы? – изумился он несколько наигранно, и Лесник понял: слова араба, обращенные по видимости к агенту Инквизиции, на деле адресованы Старцеву.
– Нет, конечно же, – сказал капитан-лейтенант, не задумываясь. – Очевидно, господину Урманцеву просто не известно, что...
«Благородство – очень полезная вещь, – досадливо подумал Лесник. – Особенно для подлецов, имеющих дело с благородными людьми...»
Но, как тут же выяснилось, у Богдана Буланского были свои понятия о благородстве. Равно как и о мерах, кои возможно применять к некомбатантам.
– Боюсь, вы ошибаетесь, любезный, – обратился он к Азиди, бесцеремонно перебив Старцева (обратился на великолепном английском, кстати). – Некомбатанты, с оружием в руках захватывающие суда, именуются несколько иначе, – пиратами. А касательно их, пиратов, существует один чудесный международный договор, подписанный в Лондоне еще в 1820 году, к которому впоследствии присоединилась и Россия. Согласно означенному договору, захваченных пиратских главарей можно и должно вешать без судебного разбирательства – в случае невозможности доставить их для оного разбирательства. Рей я здесь что-то не видел, но, думаю, мы найдем, к чему привязать веревку.
– Ла илихи илла Ллаху... – забормотал Азиди. Взгляд его вновь стал отсутствующим, устремленным куда-то далеко-далеко...
5.
Громкий крик караульного матроса оборвал разговор. Подхватив оружие, все высыпали на палубу – все, кроме араба, прикованного наручниками Буланского к тянущейся вдоль переборки трубе.
Тревога оказалось ложной, боевики Халифата никаких попыток отбить главаря не предпринимали. Неподалеку, в паре кабельтовых от «Тускароры», проплывал пассажирский лайнер – точь-в-точь как злополучное ганзейское судно: материализовался полупрозрачным призраком, на несколько секунд обрел вещественность, затем снова истаял, растворился в клубящемся тумане...
На сей раз обошлось без столкновения, и людей разглядеть не удалось, – даже смутные тени не мелькали за многочисленными окнами непропорционально высокой надстройки. Лишь донесся отзвук игравшей внутри музыки. Мотив показался Леснику знакомым...
«Современной постройки судно, – подумал он, – если, конечно, в этом прилагательном сейчас остался хоть какой-то смысл... Конец двадцатого или начало двадцать первого века. Интересно, а если бы мы столкнулись, как с тем злополучным коггом, и я попытался бы перескочить к ним на борт – угодил бы в свое или почти свое время? Или какой-нибудь побочный эффект зашвырнул бы к ихтиозаврам?» А вслух сказал: