Шрифт:
Ладно, Павел Николаевич, это ты уяснил, ты жив. Но при этом тебе необходимо постоянно помнить, что в покое тебя оставили, если и оставили, не навсегда, не окончательно.
И каков вывод?
А выводов может быть только два - или ты сегодня же ночью, прихватив пару носков, мыло и полотенце бежишь первым попавшимся поездом в любом направлении, или объявляешь войну, начинаешь немедленные военные действия. И в первом, и во втором случае тебя ждет только одно - сокрушительное поражение. В этом ты не должен сомневаться ни на единую минуту и тешить себя глупыми надеждами.
– Но какова будет схватка, - усмехнулся Пафнутьев с некоторой даже горделивостью.
– Сколько будет искр, дыма и огня...
В дверь постучали.
– Войдите!
– крикнул Пафнутьев и, только увидев подергивание двери, вспомнил, что он сам ее запер совсем недавно.
– Сейчас, - пробормотал смущенно. И открыл дверь даже не уточнив, кто к нему ломится.
Оказалось, оперативник.
– Привет. Коля... Проходи, - Пафнутьев направился к столу, все еще сбитый с толку своей опасливостью.
– Запираешься, Павел Николаевич?
– С некоторых пор.
– И правильно делаешь. Я бы тоже на твоем месте запирался.
– Есть новости?
– спросил Пафнутьев.
– Сбываются самые смелые твои предсказания, Павел Николаевич. Или самые кошмарные, не знаю даже как выразиться... Нашли голову Ковеленова Где?
– У нас во дворе... В двух шагах отсюда. Под скамейкой. Ее слегка листьями присыпало, а то бы еще утром увидели. Детишки мяч гоняли и увидели.
Один полез под скамейку за мячом, а она того... Смотрит.
– Кто она?
– Голова.
– Так... А остальное?
– Пока нету... Найдется, куда оно денется, без головы-то... Похоже, они сознательно делают так, чтобы все нашлось, все обнаружилось, произвело впечатление... Ведь ту же голову нетрудно было в лесу зарыть, утопить, присыпать мусором на городской свалке... Нет, во двор прокуратуры. Это для тебя гостинец, Павел Николаевич, тебе лично послание...
– Знаю.
– А от кого, знаешь?
– Да.
– Похудел ты, Павел Николаевич.
– Похудеешь... Что наша дамочка?
– Странный это страховой агент, Павел Николаевич, - оперативник расстегнул плащ, не снимая его, положил на приставной столик кепку.
– У нее самый высокий процент угнанных машин. У кого одна машина угнана, у кого ни одной... А у этой - семь, - оперативник посмотрел на Пафнутьева, пытаясь понять - усвоил ли тот важность информации.
– У оперативника было худое лицо, искривленный в молодости нос, напоминающий о бурном дворовом прошлом, большие костистые руки и сутуловатость, из-за которой он всегда смотрел на людей словно бы исподлобья, испытующе.
– Дальше, - бросил Пафнутьев.
– Очень общительная женщина, эта Цыбизова. Ну, просто очень. Со всеми дружит, все обо всех знает, во всем разбирается... И до того добрая у нее душа, что всегда она готова задержаться в конторе, помочь оформить документы, а в случае, если кто заболеет, только она соглашается обойти чужих клиентов, собрать взносы...
– Понял. А тех, кому помогала... У них тоже угоны?
– Именно.
– Связи?
– Здесь тоже вязко, Павел Николаевич... Ты слышал о человеке по фамилии Байрамов?
– Кто-то мне о нем говорил... Так что он?
– Владелец заводов, контор, переходов...
– Каких переходов?
– Подземных. Купил десяток подземных переходов и уставил их киосками. И получилось, что в каждом таком переходе у него небольшой универмаг? Но подбирается и к центральному универмагу.
– Слышал, - вздохнул Пафнутьев.
– Мой человек устроился в доме напротив и видит всех, кто ходит к Цыбизовой. Он установил фотоаппарат на треногу и щелкает всех, кто входит в этот подъезд, кто выходит. Жильцов уже знает, а вот новичков снимает на пленку... Вот посмотри, - оперативник протянул пачку снимков.
Пафнутьев взял снимки, повернулся спиной к окну, чтобы они были лучше освещены и принялся медленно их перебирать. Снимков было много, но не; было твердой уверенности, что все эти люди направлялись именно к Цыбизовой.
– Хорошие снимки, - сказал Пафнутьев.
– Именно.
– Как сердце? Еще трепещет при виде страхового агента?
– Знаете, Павел Николаевич, привыкаю. Это всегда так - чем лучше узнаешь человека, тем меньше оснований его любить. Пока не знаешь человека, все качества ему додумываешь, и, конечно, не скупишься, награждаешь его и тем, и этим... Что вы там увидели?
– спросил оперативник, заметив, что Пафнутьев внимательно всматривается в очередной снимок. На фотографии был изображен молодой человек, в черной кожаной куртке, невысокий, широкоплечий, настороженно смотрящий куда-то в сторону-. Пафнутьев сразу узнал его, он с некоторых пор узнал бы его в любой одежде.