– Не думай, Паша, об этом. Для тебя бутылка "Абсолюта" всегда найдется. Литровая, матовая, высшего качества... Стоит она немного меньше миллиона, но как приложение к миллиону вполне подойдет.

– Договорились, - кивнул Пафнутьев.
– Значит, если я все правильно понимаю, они тебя прихватили?

– Помнишь, я рассказывал тебе про некого Байрамова?

– Что-то было, - Пафнутьев просветленно взглянул на Халандовского. Что-то ты о нем говорил... Не поделили вы с ним не то магазин, не то пароход...

– Паша, он положил глаз на мой магазин. И у меня начались неприятности. Ревизии, осмотры, акты, протоколы . Ему помогает Первый.

– Ты в этом уверен?

– Да. Верные люди доложили. Такие вещи невозможно скрыть. Выставят магазин на аукцион... А там уж проще.

– Там же комитет по приватизации, или как он у вас называется?

– Одна банда, Паша. Одна банда. Все, что было до сих пор - детский сад. Игрушки для малых детей.

– Знаю, - кивнул Пафнутьев.
– На собственной шкуре убедился.

– Слышал я о твоих испытаниях, - сочувственно сказал Халандовский.
– А на меня заведено уголовное дело. Я пытался погасить пожар привычными методами, но не получилось. Понимаешь, деньги берут и довольно охотно, но сделать ничего не могут.

– Очевидно, берут деньги не только у тебя?

– Совершенно верно. Байрамов меня перешибает. У него такие деньги, которые даже мне кажутся "большими. И потом, у него не только деньги.

– Что же у него еще?

– Сысцов.

– Это тоже деньги, только большие.

– Я не боец, Паша, - Халандовский впервые твердо и ясно посмотрел Пафнутьеву в глаза.
– Но я и не предатель.

– Не верю!
– Пафнутьев добрался наконец, до рыбы.

– Во что не веришь?

– - В то, что ты не боец. Мне позвонил? Значит, уже поднялся из окопа.

– Да ладно тебе, - Халандовский махнул рукой, но была, появилась в его жесте почти прежняя величавость.
– Ты лучше скажи мне, как быть с деньгами?

– Надо поступить с ними соответствующим образом, - Пафнутьев разлил в стаканы остатки роскошной водки "Абсолют", правда, себе налил поменьше.

– Это как?

– Очень просто. На них написано слово "взятка"?" Написано. Значит, это и есть взятка. Отнесешь и вручишь.

– Тебе?!

– Зачем... Мне этого мало. Анцыферову.

– Не понял?!
– отшатнулся в ужасе Халандовский, но в глазах, в больших, плутоватых глазах вора и пройдохи вспыхнуло слабое сияние понимания.

– Врешь. Все ты понял, - рассмеялся Пафнутьев.
– Врешь!
– радостно повторил он, чувствуя облегчение от принятого решения.
– Ты на три хода раньше меня понимаешь, Аркаша!

– И пойдешь на это?

– И ты тоже.

– Но это очень круто, Паша... Это слишком круто.

– Чего там слишком, - Пафнутьев навертел на вилку тонко срезанный копченый бок какой-то полупрозрачной копченой рыбины.
– По-моему в самый раз. Пришли времена, Аркаша, когда исчезло само понятие - слишком. Нет ничего слишком крутого, слишком жестокого, слишком подлого... Все в самый раз. Ты знаешь, что в древней Греции людей, которые пили сухое вино не разбавляя водой, считали конченными алкоголиками. А мы с тобой пьем, не разбавляя, водку "Абсолют" и она не кажется нам слишком уж крепкой, а?

– Если я правильно понял, ты предлагаешь открыть еще одну бутылочку?

– На этот раз, Аркаша, ты ошибся, - ответил Пафнутьев, поднимаясь. Мне пора. Дело, которое мы с тобой затеяли, требует тщательной подготовки.

– Паша... Неужели выживем?

– А так ли уж это важно?
– выглянул Пафнутьев уже в плаще из прихожей.

– Вообще-то, да, - с трудом поднялся из кресла и Халандовский.
– Я рад, что ты посетил меня, Паша, - церемонно произнес он.
– Ты вселил в меня надежду. Я благодарю судьбу за то, что она подарила мне знакомство с таким человеком, - в голосе Халандовского зазвучали торжественно-трагические нотки.

– Остановись, Аркаша! Заговоришь стихами, а я не выдержу и расплачусь, - засмеялся Пафнутьев.
– Готовься, Аркаша, такие вещи не даются легко. Готовься.

– У меня давно уже все готово, - произнес Халандовский и, сделав в воздухе непонятное движение рукой, протянул Пафнутьеву зажатую в ладони литровую бутылку "Абсолюта".
– Ты должен взять ее хотя бы для того, чтобы я не выпил ее сам, - лукаво произнес Халандовский.

– Действительно...
– пробормотал Пафнутьев.
– Здесь трудно что-либо возразить.