– Я наслышан об этом.

– Когда я оказался в ловушке у этих бандитов, - Пафнутьев пренебрег замечанием Сысцова, больше того, своим повтором он как бы осадил его, поставил на место, и Сысцов опять взглянул на него с изумлением - он открывал для себя Пафнутьева нового, неожиданного.
– Этот мясник, этот наемный убийца, прежде чем отрезать мне голову в ванной, решил позабавиться. И когда ему кто-то позвонил, он отчитался, выслушал чьи-то там указания, а потом взял да и протянул мне трубку - послушай дескать, и ты.

– Он дал вам трубку, не закончив разговора?
– Сысцов напряженно наклонился вперед.

– Да, Иван Иванович, именно так. Он не очень, уважительно отнесся к собеседнику... Он поднес трубку к моему уху, когда тот еще продолжал говорить.

– Я не знал этой подробности, - чуть смешался Сысцов.
– И что же вы услышали?

– Я услышал голос Анцыферова.

– Не может быть!
– искренне воскликнул Сысцов, отшатнувшись в кресле.
– Это надо же быть, идиотом!

– Кому?
– улыбнулся Пафнутьев.

– Обоим.

– Не будем сейчас об этом... Таким образом, у меня появились основания усомниться в Анцыферове.

– Он очень неважно выглядел, когда я появился в его кабинете с головой на собственных плечах. Он предпочел бы, чтобы свою голову я держал под мышкой.

– Представляю, - хмыкнул Сысцов.

– Я тоже... Естественно, работать ему со мной стало неуютно. Но это тоже к делу не относится. И когда после всего этого до меня дошла информация о готовящейся взятке... Согласитесь, у меня были основания не бить в колокола.

– Понимаю вас, - кивнул Сысцов.
– Возмездие - святое чувство. Прекрасно вас понимаю.

– Никакого возмездия, никакой мести. Доложить, вам о телефонном звонке, когда я лежал связанным по рукам и ногам, я был обязан. Но мог ли я, положив голову на плаху, утверждать, что это был голос именно Анцыферова? Не показалось ли мне это в моей тогдашней предсмертной тоске? Я - следователь. И я обязан был положить на стол доказательства. А у меня их не было.

– Но у вас их никогда и не будет, - произнес Сысцов с той странной интонацией, когда его слова можно было истолковать и как вопрос, и как утверждение, но было в нем и сочувствие, и удовлетворение.

– Не обо мне разговор, - сказал Пафнутьев, пресекая попытки Сысцова выудить подробности.
– Я - Птица не столь уж высокого полета. Речь идет о вас, Иван Иванович. О вашей судьбе, о вашем будущем.

– Даже так?
– на этот раз в восклицании Сысцова уже не было прежнего благодушия.

– Эти бумаги, пленки, фотографии были обнаружены сегодня утром в сейфе Анцыферова, - Пафнутьев вынул полдюжины разноцветных папок с резолюциями, сделанными фломастерами в углу каждого конверта.
– Обратите внимание, Иван Иванович... На каждой папке рукой Анцыферова сделаны соответствующие пометки... Как я понимаю, сделаны они для собственного потребления, он их делал для себя... Я оставляю вам эти документы.

– Их уже кто-то видел?

– Нет. Я изъял их при обыске, а когда понял их характер, содержание...

– Они уже побывали в областной прокуратуре?

– Нет.

– Невродов с ними знакомился?

– Нет.

– А его люди?

– Нет.

– - Это хорошо, - Сысцов взял папки, бегло взглянул на них.
– Да, это рука Анцыферова. Любопытно...

– Если хотите, можете посмотреть прямо сейчас. Я посижу, подожду... Можете посмотреть их без меня, я позвоню позже... Можете вообще оставить их себе. Но в любом случае моя просьба заключается в следующем - посмотрите их сегодня. Пока Анцыферов еще...

– Я понял, - кивнул Сысцов.
– Пока он еще изолирован.

– Когда я взглянул на эти бумаги, которые он хранил так бережно, которые подбирал и сортировал так тщательно, которые наверняка готовился пустить в дело... Я понял, что тот голос в трубке принадлежал все-таки ему.

– Но ведь нужно быть идиотом, чтобы хранить подобные бумаги в служебном сейфе, - пробормотал Сысцов, заглянув в одну из папок.

– Знаете, Иван Иванович, мне кажется, что это не единственный его поступок, который вызывает.., сомнения.

– Деликатно вы иногда выражаетесь, Павел Николаевич, - усмехнулся Сысцов.

– Как говорит наш эксперт, с кем поведешься, с тем и наберешься.

– Позвоните мне через пару часов.
– сказал Сысцов и, взяв папки, направился ;к письменному столу.
– Анцыферов знает, что эти бумаги обнаружены при обыске?

– Да. И подтвердил это при понятых. Его подтверждение занесено в протокол.

– Что же это он... Растерялся?

– Очень, - заверил Пафнутьев.

– Но это же надо быть дураком... Почему он не отрекся от них, почему не сказал, что их ему подсунули?