– Флажкуют его, а за что не пойму.

– Друзья у него чреватые, - Овсов протянул гостю чашку с синей жидкостью.

– Может быть, может быть, - Пафнутьев быстро глянул на Овсова, кажется, впервые задумавшись о таком объяснении халандовских неприятностей, - он осторожно понюхал напиток, опасливо посмотрел на Овсова, который, опустошив свою чашку, уже поставил ее на стол.

– Мне приходилось и зеленое пить из таких бутылок, и красное, и черное... Не поверишь, однажды даже молочное. Не наши это спортивные цвета, ох, не наши.

– Зачем берешь?

– Дают - бери, бьют - беги. Понимаешь, благодарные клиенты не видят другой возможности отблагодарить врача. Просто зайти и сказать спасибо... Безнравственно это и как-то по-жлобски. Да, честно говоря, я и сам на их месте поступал бы так же... Я тоже не вижу другой возможности отблагодарить меня за усердие, - Овсов плеснул в чашки еще немного вина и спрятал бутылку в тумбочку.
– Чем хорош такой напиток... Кто зайдет - ни за что не поверит, что поддаем. Подумает, микстура какая-нибудь... Ну да ладно... Есть у меня, Паша, клиент...

– Вот-вот, пора уже и о нем.

– Слушай... Поступил он к нам уже больше трех месяцев назад в виде совершенно непотребном. Гора мяса и костей. Провозился я с ним часов десять, не меньше. Что мог - вправил, вшил, подтянул, удлинил, сколотил... Сейчас у этого человека вид более или менее нормальный.. Ноги - там, где им положено быть...

– А это было не всегда?

– Я же сказал - месиво. И руки на месте, и голова в верхней части туловища. Нос поправили, скальп был содран - натянул, пришил. В прежней жизни у него залысины намечались - сейчас их нет и в помине.

– Помолодел, значит?

– А ты не улыбайся, он и в самом деле выглядит моложе. Челюсть срослась, хотя контур лица, конечно, изменился. Рост стал больше...

– Это как?
– удивился Пафнутьев.

– Ну, починил я ему ноги... Переломы сдвинулись, шипы поставил, стальные стержни... Сантиметров на пять стал выше. Руки... И руки в порядке... Позанимается, гантели потаскает... Поваляется он у меня еще пару месяцев... Но все это чепуха.

– Есть кое-что и пострашнее?

– Да, Паша. Во время операции выяснилось, что у него в спине ножевая рана. Хорошая такая рана, профессиональная.

– А помяло его где?

– Автомобильная авария. На Никольском шоссе. Ко мне сюда несколько раз приходили гаишники, но ничего внятного я им сказать не мог. Но они мне рассказали - машина, в которой он ехал, сгорела дотла. Вместе со всем, что в ней было. А его, похоже, выбросило. Или сам выполз.

– Откуда же рана?

– Тут какая-то невнятица, Паша... С такой раной машину вести невозможно. Да и в спине она, с левой стороны... А водители, насколько мне известно, сидят упершись в спинку сидения. Сквозь спинку нанести такой удар невозможно.

– Вывод?
– Пафнутьев все еще подозрительно принюхивался к чашке.

– Его добивали после аварии. Когда машина горела синим пламенем, а он лежал на обочине.

– Что же ты молчал до сих пор?
– укоризненно спросил Пафнутьев.

– А что я мог тебе сказать? В ГАИ все известно, протоколы составлены, акты подписаны... А от моего клиента ты все равно ничего бы не смог добиться. Ты и сейчас ничего от него не добьешься.

– Это почему же?

– Я еще не все сказал, Паша. Я еще не сказал главного...

– Мне страшно, - без улыбки произнес Пафнутьев.

– Этот парень ни фига не помнит. Он не помнит, как его зову г, кто он и откуда. Он не помнит, что с ним произошло и кем он был раньше. Это какое-то новое существо. Без прошлого. Зомби. Ты знаешь, что такое Зомби?

– Встречать не приходилось, но слышать слышал. Ожившие мертвецы с какой-то заданной программой.

– Вот-вот. В самую точку. Ожившие мертвецы с заданной программой. Единственное, что он помнит - человеческие слова. Слава Богу, хоть русские слова. Бог не лишил его совсем уж всего. И еще... Он проявляет все возрастающий интерес к моей Вале - вот, которая была здесь недавно.

– Мужской интерес?

– Да не совсем... Хотя и до этого дойдет рано или поздно... Для такого интереса все, что требуется, у него сохранилось в прекрасном состоянии. Валя ему кого-то напоминает... Он так говорит. А кого именно - не знает. Не помнит.

– И при нем никаких документов, водительских прав, блокнотов, записок?

– Ни фига. Кроме вот этого, - Овсов вынул из ящика стола небольшую, в половину почтовой открытки фотографию.
– Посмотри.

Пафнутьев взял снимок. Это был портрет молодой женщины. Едва уловимая улыбка, взгляд исподлобья, который можно было бы назвать и выжидательным, и настороженным, короткая прическа, светлая блузка, пиджак. Ее наряд не выглядел праздничным, но это была хорошая одежда.