Если на кого и можно опереться в жизни, так только на собственную собаку. Ее счастливый лай донесся из-за двери ровно в тот момент, когда я ударился лбом о латинское изречение "Cognato vocabula rebus" - им открывался кожамкуловский сценарий. Дочь в распахнутой по случаю весны куртке швырнула рюкзак чуть не под ноги гостю и сунула мне в нос ледяную башку для поцелуя.

– А чем это у нас пахнет?
– спросила она, не забыв махнуть в сторону казаха полудетскими ресницами.

– Веником!
– И не хотел, а получилось с каким-то обвинительным уклоном.
– Заливают нас сверху.

Дочь задрала нос к потолку. Взгляд ее приобрел знакомую зыбкость, какая бывает, когда, проверяя уроки, я загоняю бедного ребенка в конец таблицы умножения.

– Там Лари живет, - произнесла она не очень уверенно.

Мне это имя ничего не говорило.

– Ну как, пап, такса длинношерстная.

Таксу я знал. В известные периоды эта сука доводит моего пса, не приспособленного к действиям на сверхмалых высотах, до умопомеша тельства.

– А чего тогда она не лаяла, когда мы звонили?

– Так она во дворе гуляет с Колькой, я их видела.

Предложение отправиться на поиски этого Кольки дочь отвергла под тем предлогом, что он гад и она с ним не разговаривает. Завязалась дискуссия. Кожамкулов как человек холостой, видимо, не представлял, до какой степени детская аргументация бывает изощренной, и, пока мы шли по первому кругу, следил за поединком с напряженным вниманием. Но скоро начались повторы, и ему стало скучно.

– Надобность во мне, вижу, отпала. Так что разрешите...

Слово "откланяться" Талгат Ниматович ради экономии изобразил действием. Изысканность его манер неожиданно разбудила совесть в моем ребенке:

– Ладно, пойду.

Пес тут же принялся тихо скулить, намекая, что и он не прочь прошвырнуться.

– Потерпишь!
– Она подобрала брошенную на пол куртку и рывком ее на себя напялила. Жалко было собаку, но открывать второй фронт как-то не хотелось.

Это большая проблема - и сочинительская, и жизненная - отделаться от персонажа, в котором отпала надобность. Сосед явился со своей никому не нужной проволокой, когда гость мой уже стоял в дверях.

– Такая пойдет?
– Глаза у него сияли, как у спаниеля, доставшего из болота утку.

Казах взял проволоку, согнул, разогнул:

– Вполне, но ключом будет проще.

Видать, человеку впервые за много лет удалось пошутить, и он улыбнулся своей удаче так, как улыбался еще в люльке.

Выпустил Кожамкулова с дочкой на лестницу и тоже вышел. Якобы чтобы оказать гостю уважение, а на самом деле с единственной целью - выманить из квартиры соседа. Перед лифтом нас столпилось четверо. Это уже напоминало вокзальные проводы.

– Александр, - лицо казаха дышало прежней суровостью, - супруге от меня поклон.

Дочь запрыгнула в кабину первая. И тут меня такой страх обуял, аж дыхание прервалось: вот он сейчас войдет следом, заполнит свинцовой своей аурой это крошечное пространство, и веселые волчки, во множестве крутящиеся внутри моей девочки, замрут и повалятся на бок. Я как-то даже заметался, но повода отправить гостя следующим рейсом не нашел.

– Так я могу надеяться?
– Кожамкулов уже из кабины кивнул на листы, которые я все еще держал в руке.

– Да, да, сегодня же прочту.

Двери стали сходиться, но тут из-за моей спины вынырнул сосед и вставил ногу между створками.

– Талгат Ниматыч, может, послушаете мотор у моей тачки? Она тут, у дома, стоит, что-то мне его звук не нравится.

Если устранение причин потопа легло на мои плечи, то со следствия ми боролась очень кстати вернувшаяся с работы жена. Она бы и так все убрала, но я специально вышел встречать ее с тряпкой, а выражение лица выбрал из самых капризных.

Гремели ведра, лилась вода, а я сидел и ни за что ни про что проклинал это звуковое сырье. Но вот жена в ванной выпрямилась, окинула взглядом стены... Какая-то кафелина вдруг привлекла ее внимание, и она несколько раз остервенело со скрипом ее потерла - все, теперь до вечера тишина будет нарушаться только криком из детской: "Мам, как пишется - воен или воин?"

Обреченно поворошил угли, оставшиеся от костерка, на котором варился первый крекекексный сценарий, - ни одной тлеющей головешки. День явно решил смыться, бросив меня с несделанной работой.