"Интересно, он с умыслом такие выбрал?" Кожамкуловские листочки имели форму квадрата, которая словно специально придумана, чтобы демонстрировать разницу между симметрией и гармонией. Они и цвета были голубенького, не отпускающего охочий до всякого уродства человеческий глаз. Чем терпеть такое беспокойство, проще было сценарий прочесть и засунуть куда-нибудь подальше, но казах ведь мог и что-то стоящее создать, а это лишило бы меня всякой подъемной силы.

Прилив вдохновения я попытался ускорить чисто женским приемом - выпил чаю с молоком. Потом почесал живот собаке и съел яблоко. Но витамины, в нем заключенные, на пути к голове перехватили какие-то второстепенные органы. Лишенный питания мозг вел себя, как собака, которой скомандовали "апорт", а она что требуют найти не может и с виноватым видом таскает всякую ерунду. В какой-то момент из опасения отбить у него охоту к службе сделал вид, что задание выполнено.

Если принять во внимание испытания, выпавшие на мою долю в этот световой день, идея была не вовсе плоха.

Затихающие крики "горько" вслед удаляющимся в спальню молодым. Муж, здоровенный детина, несет свою миниатюрную половину сквозь анфиладу комнат, в одной из которых сложены подарки. Это все коробки с надписью "Крекекекс". "Ой, Коль, дай глянуть!" - Молодая дрыгает ногами, вырывается, и Коле ничего не остается, как поставить ее на пол. "Смотри, у нее даже обратный ход шнека есть".
– Девушка с восторгом перечисляет замечательные свойства мясорубки PR-21/F. Муж теряет терпение, сгребает все эти кружева и флердоранжи в охапку, но у следующей коробки сцена повторяется. Парень постепенно приходит в полное уныние, глаза его наполняются слезами, и, когда девушка наконец отрывает счастливый взгляд от последнего прибора (а их в чертовом первом списке аж десять), он уже плачет навзрыд. "Колька, глупый, с такими помощниками у меня все силы теперь на одну любовь пойдут". Она легко подхватывает мужа на руки и несет его, всхлипывающего, утирающего пудовыми кулачищами слезы, на брачное ложе.

Теперь этот концентрат нужно было развести в кастрюльке объемом четверть печатного листа, чтобы утром вручить Кружевницкому. "И ему понравится", - подумал я с неприязнью, разложив ее в равных долях на себя, свое произведение и художественного руководителя. Под Эльвириным патронажем мне как-то лучше творилось. Я хоть и по разряду мелких птиц у нее проходил, но все же певчих, а Кружевницкий зачислил меня в несушки.

"Даже скучно без ее постоянных звонков" - эта мысль отчасти была мною искусственно в голове организована, в расчете на поразительную Эльвирину способность к телепатии. Но телефон молчал. Ничто, впрочем, не мешало мне самому набрать номер и спросить, например, когда и где завтра съемка.

– Сережа?..
– Голос у нее был какой-то не такой, и я почувствовал себя едва вышедшим из щенячьего возраста волчонком, которого мать вдруг начинает гнать от себя.
– Я-то откуда знаю? Звоните Кружевницкому. Слышали, что Зульфия сказала: теперь по этим делам он главный.

Продолжения разговора Эльвирин ответ вроде бы не предполагал, и в то же время чего-то болеутоляющего ее душа определенно просила. Я прикинул что ни скажи, все будет не то, и, набрав полные легкие воздуха, отвесил тяжелейший со сложными фиоритурами вздох, физически представлявший собой полный выдох.

Встречен он был благосклонно:

– Можно подумать, Сережа, что не Зуля, а вы за три года с нуля миллионный бизнес подняли. Дорогой мой, у этой женщины чутье на людей поразительное.
– Эльвира и дальше собиралась держать апологетическую ноту, но речь ее не всегда слушалась руля.
– С мужиками своими только вечно прокалывается.

Поддавшись порыву, Хмелевская завела меня несколько дальше хозяйской прихожей, и по тому, как она вдруг замолчала, я понял, что окажу ей услугу, если попрошусь назад:

– А ко мне сегодня Талгат Ниматович заявился, прямо так, без звонка. Как думаете, зачем?

– Ох, Сереженька, простота вы казанская!
– Вослед этому идиоматическому винегрету Эльвира послала мне ласковую и мудрую улыбку, и я каким-то образом смог принять ее по проводам.
– Чего ж тут думать, сценарий притащил. Через Хмелевскую не вышло, теперь через Кружевниц кого пробует.

Почему-то не хотелось, чтобы визит Кожамкулова получил рациональ ное объяснение.

– Зачем тогда я ему понадобился?

– Вот уж действительно загадка. Как вы себе представляете? Вваливается этот алкоголик в Зулин кабинет и что говорит? "Здрасьте, я сценарист". Знаете, куда она его пошлет? У самого ума, может, и хватило б, но там Ваганетов имеется. Так-то он правильно придумал, чтобы через вас, - вроде как коллега рекомендует. Только все равно это дело дохлое.

– Почему? Я с удовольствием, если он хорошо написал.
– Удивитель но, но, пройдя по самым темным закоулкам моей души, эти слова умудрились сохранить искренность и чистоту.

– Да при чем тут хорошо - нехорошо? Я вам что скажу, только это между нами.
– Эльвира понизила голос до уровня высшей доверительнос ти.
– Ни черта она в этих сценариях не понимает. Откуда, Сереженька? Чего она там видела, в своей дыре? Один клуб заблеванный. А теперь, когда деньги немереные, ясное дело, ее на культуру потянуло - к писателям с режиссерами. И чтоб трубка с бородой. Ей этого бомжа показать, завтра же на улице окажешься.

"Темные планеты управляют судьбою творца" - эта тоскливая мысль потянула за собой другую, ностальгическую: "А ведь в прежней моей профессии жизнь совсем другая, там можно и в старом плаще. А все потому, что критерии в естественных науках после долгой борьбы почти освободились из-под власти человека".