— Не знаю, — ответил Аллан, — надо об этом хорошенько подумать.

— Однажды он выразил мысль, которая сразу показалась мне очень странной. Припоминаю, как он сказал: «У вас нет денег. Вы не сможете жить в Нью-Йорке. То, что у вас есть — здесь просто ничто». Не думаете ли вы, Аллан, что ему известно положение моих дел?

Монтегю пристально посмотрел на нее, пораженный странной мыслью.

— Люси! — воскликнул он.

— Что?

— Да нет, ничего! — спохватился Аллан и подумал про себя: «Глупости. Этого не может быть!» Мысль, что сыщика мог подослать к нему Дан Уотерман, показалась ему слишком нелепой. — Он, вероятно, сказал это сгоряча. Но вы должны быть осторожны. Уотерман — опасный человек.

— И я бессильна его покарать, — помолчав, прошептала Люси.

— Мне кажется, — сказал Монтегю, — что вы еще дешево отделались. Впредь будьте осмотрительнее, что же касается кары, то, полагаю, об этом позаботится природа, ведь он стареет и, говорят, ведет замкнутый и отвратительный образ жизни!

— Однако, Аллан, я невольно все время думаю о том, что было бы со мной, если бы вы не оказались на яхте! Я не могу не думать и о других женщинах, попадавших в такую же западню. Тогда я была бы такой же беззащитной, как они, независимо от того, что бы он ни сделал!

— Боюсь, что это так, — серьезно сказал Аллан. — Наверное, многие женщины это узнали на собственном опыте. Я понимаю ваши чувства, но что вы можете тут сделать? Не в ваших силах карать людей, подобных Уотерману. Например, узурпируя власть в какой-нибудь отрасли — а это неизбежность жизни, — они обрекли тысячи людей на голодную смерть или учиняли насилие над беззащитными женщинами. В этом городе есть богачи, которые забавляются тем, что публикуют объявления о найме и завлекают девушек. Одна стенографистка из моей конторы рассказывала, что за год она двадцать раз меняла место работы, потому что ее работодатели добивались, чтобы она стала их любовницей.

— Видите ли, — сказал он после паузы, — мне кое-что известно о подобных вещах. Вы думали, я говорил просто так, а я знал, что вам угрожает. Вы здесь чужая: у вас нет ни друзей, ни влияния, и вы всегда будете страдающей стороной. И далеко не только в случае, подобном этому, когда в дело могла вмешаться полиция и газеты, но и в случае широкой огласки в обществе. Это вопрос вашей репутации, оценки ваших поступков теми, у кого богатство, все привилегии. И они умеют их защищать! Они охотно пригласят приезжую провести время, если она хороша собой, остроумна и может их развлечь. Но стоит вам покуситься на их права или угрожать их власти, и вы убедитесь, как они вас возненавидят, как безжалостно очернят и погубят.

Злоключения Люси настолько поглотили все их внимание, что они позабыли о других делах. Наконец, Монтегю упомянул об акциях и Люси выразила свое возмущение тем, что ей предложили низкую цену.

— Я выиграю всего десять центов за доллар! Вряд ли вы посоветуете мне уступить акции по такой цене!

— Конечно, нет, — ответил Аллан. — Я бы отверг это предложение. Но, пожалуй, следовало назначить свою цену.

Они снова обсудили этот вопрос и сошлись на ста восьмидесяти тысячах долларов.

— По-моему, лучше всего дать им понять, что эта цифра окончательная, сказал Монтегю. — Наверное, они захотят поторговаться, но я на это не большой мастер. Я предпочитаю, назвав цену, придерживаться ее.

— Прекрасно! — сказала Люси. — Делайте так, как считаете нужным.

Оба замолчали. Посмотрев на взволнованное лицо Люси, Монтегю поднялся.

— Лучше, если вы не будете придавать такого значения сегодняшнему неприятному происшествию, — сказал он. — Начнем все сначала и больше не будем совершать ошибок. Сегодня я еду к друзьям, которые давно уже просили меня привести вас к ним. Поедем вместе.

— Кто они такие? — спросила Люси.

— Генерал Прентис и его жена. Вы слышали о них?

— Мистер Райдер упоминал о банкире Прентисе. Это он?

— Да, — сказал Монтегю, — президент Федерального банка. Он был давним другом моего отца, и Прентисы — первые, с кем я познакомился в Нью-Йорке. С тех пор мы подружились. Я пообещал им привезти вас как-нибудь на обед и позвоню им, если вы согласны. Не думаю, что вам следует оставаться в одиночестве и думать о Дане Уотермане.

— Я не прочь сейчас побыть одна, — сказала Люси. — Но если вам хочется, я поеду.

Они отправились к Прентисам. Тут были генерал собственной персоной, его жена и две дочери — одна из них училась в колледже, а вторая оказалась одаренной скрипачкой. Генералу Прентису уже перевалило за семьдесят, и его борода была бела, как снег, но он сохранил осанку и представительность военного. С миссис Прентис Монтегю впервые встретился в опере, получив приглашение в их ложу. Генеральша, сверкающая бриллиантами, произвела на него неприятное впечатление: она все время рассказывала разные сплетни, в то время как ему хотелось слушать музыку. Но, как потом сформулировала Люси, она была «матерью всем, кто оказывался у нее под каблуком». Она любила приглашать Монтегю к себе, знакомить его с людьми, которые, по ее мнению, могли быть ему полезны.