— Да, широкой! — воскликнул Монтегю. — Еще бы! Сидеть в экипаже перед толпой зевак и тридцатый или сорока газетными репортерами, которые вас фотографируют! Выставлять напоказ себя — обворожительную молодую вдову с берегов Миссисипи, украшавшую парадный выезд Стенли Райдера! А потом в высшем свете будут смотреть на снимки, качать головой и все это комментировать!

— Какой у вас на все циничный взгляд, — возразила Люси. — Кто виноват, если толпа таращит на вас глаза, а газеты помещают снимки? Не отказаться же мне из-за этого от удовольствия прокатиться в коляске.

— О, Люси, — произнес Монтегю, — вы слишком умны для таких речей. Если вам хочется — катайтесь на здоровье. Но когда некоторые люди тратят десять и двадцать тысяч долларов за шикарный выезд, назначают день парада и оповещают о нем весь город и, разнаряженные, выставляют себя напоказ перед публикой, они не имеют права говорить, что катаются ради одного удовольствия.

— Конечно же, — нерешительно сказала она, — приятно, когда на тебя обращают внимание.

— Да, тем, кому это нравится, — возразил он. — Если женщина решает участвовать в каком-нибудь публичном сборище, гоняется за газетной рекламой и ищет популярности — это ее право! Но, ради всего святого, пусть тогда она не притворяется, что ей просто нравится править красивыми лошадьми, слушать музыку или беседовать с друзьями. Я допускаю, что светская женщина имеет такое же право рекламировать себя, как и любой политический деятель или изобретатель пилюль. Но зачем же тогда она стыдится этого, зачем постоянно болтает о своей любви к уединению? Возьмите миссис Уинни Дюваль. Послушать ее, так можно подумать, что она мечтает стать пастушкой и разводить цветы, а на практике Уинни завела альбом для газетных вырезок, и, если газеты неделю о ней не упоминают, она теряет спокойствие духа.

Люси рассмеялась.

— Вчера вечером я была у миссис Робби Уолинг, — сказала она. — Она говорила, что ее раздражает скопление людей в опере, и она собирается уехать куда-нибудь, лишь бы не видеть этой отвратительной толпы.

— Да, — сказал Монтегю. — Можете мне не рассказывать о Робби Уолинг. Все это мне известно. Что бы ни делала эта леди с того момента, как она открывает глаза поутру и до того момента, когда ложится спать на следующее утро — все это как раз и предназначается для взоров этой «отвратительной толпы».

Немного помолчав, он спросил:

— Похоже, вы уже повсюду бываете?

— О, кажется, я пользуюсь успехом, — сказала Люси. — Это верно прекрасно провожу время. Никогда в жизни не видывала столько роскошных домов и сногсшибательных туалетов.

— Прекрасно, но не спешите жить и растяните время. Когда человек привыкает, такая жизнь начинает казаться довольно скучной и серой.

— Сегодня вечером я приглашена к Уайманам, — сказала Люси, — играть в бридж. Что за фантазия устраивать в воскресенье вечером игру в бридж!

Монтегю пожал плечами.

— Cosi fan tatti [так поступают все (ит.)], - сказал он.

— Что вы думаете о Бетти Уайман? — спросила Люси.

Она живет в свое удовольствие, но не думаю, чтобы отдавала себе в этом отчет.

— Она очень влюблена в Олли?

— Не знаю, — сказал он. — Кто их разберет. Похоже, их это не слишком волнует.

Этот разговор происходил, когда они, выйдя из церкви, спускались по Пятой авеню, разглядывая одетую уже по-весеннему публику.

— Кто эта статная особа, которой вы сейчас поклонились? — спросила Люси.

— Мисс Хиган, дочь Джима Хигана.

— О-о! — сказала Люси, — я припоминаю — Бетти Уайман говорила мне о ней.

— Полагаю, ничего хорошего? — улыбаясь, сказал Монтегю.

— Зато интересно. Разве это не каприз, когда у дочери отец владеет сотней миллионов, а та собирается поступить на работу?

— Видите ли, — заметил Аллан, — ведь я говорил вам, как утомляет такая жизнь, когда все делается напоказ.

Люси посмотрела на него насмешливо.

— Наверное, вам импонирует девушка такого типа?

— Я очень хотел бы поближе познакомиться с ней, но, похоже, я ей не нравлюсь.

— Вы не нравитесь! — вскричала Люси. — Почему? Это же просто возмутительно!

— Она тут ни при чем, — улыбнулся Монтегю. — Боюсь, что у меня плохая репутация.

— Вы имеете в виду миссис Уинни!

— Да, — сказал Аллан, — вот именно.

— Расскажите мне эту историю.

— Она очень банальна. Миссис Уинни пристрастилась выводить меня в свет, а я был настолько глуп, что являлся на каждое ее приглашение. Ну и, как я узнал, сплетницы заработали языками.

— Но это не нанесло вам большого ущерба? — спросила Люси.

— Большого? Нет, — сказал он, пожимая плечами. — Разве что вот теперь, когда появилась женщина, с которой мне хотелось бы познакомиться поближе, я этого не могу сделать. Вот и все.

Люси бросила на него лукавый взгляд.