— Верно, — ответил генерал, — но ее обстоятельства таковы, что я ничего не вправе рассказывать, в особенности для печати. Но вы узнаете ее как частное лицо, если желаете.

— Нет, в таком случае лучше не надо. Я разузнаю об этом через другие каналы.

— Вы проделали весь путь до Ньюпорта, чтобы повидать меня? — спросил генерал.

— Не совсем, — сказал Бейтс. — Я должен взять интервью у Уаймана по поводу нового выпуска акций его железной дороги. Каково ваше мнение о положении на рынке, генерал?

— На мой взгляд, дела плохи, — сказал Прентис. — Самое время принять меры предосторожности.

Бейтс повернулся к Монтегю.

— Кажется, я видел вас только что на улице, — приветливо сказал он, вы были с Джемсом Гемблом, не так ли?

— Да, — сказал Монтегю, — вы с ним знакомы?

— Бейтс знает всех, — вставил генерал, — это его профессия.

— Гембла я знаю особенно хорошо. Мой брат служит в его конторе в Питсбурге. Как вы думаете, какого черта он делает в Ньюпорте?

— Просто путешествует, как он мне сказал. Ему стало нечего делать с тех пор, как он продал дело.

— Продал дело! — повторил Бейтс. — Что вы хотите этим сказать?

— Да то, что Трест выкупил у него дело.

Бейтс удивленно посмотрел на него.

— Почему вы так думаете?

— Он сказал мне это сам.

— О, — засмеялся Бейтс, — в таком случае это просто уловка!

— Вы полагаете, что он его не продал?

— Я не полагаю, я знаю. Во всяком случае, так было три дня назад. Я получил письмо от брата, в котором написано, что Гембл собирается взять у правительства большой подряд на поставку мазута. Он мастер проворачивать дела!

Монтегю больше ничего не сказал, но задумался. Опыт отточил его смекалку, и теперь он мог разобраться в происходящем. Немного позже, когда Бейтс ушел и появились Оливер с Алисой, он отвел брата в сторону и спросил:

— Сколько тебе перепадет при заключении контракта на нефть?

Брат уставился на него в изумлении.

— Господи! — воскликнул он. — Неужели же Гембл сказал тебе об этом?

— Кое-что сказал, а об остальном я догадался сам.

Оливер внимательно наблюдал за ним.

— Послушай, Аллан, — сказал он, — помалкивай насчет всего этого!

— Еще бы. Я вижу, что это меня не касается.

И тут Оливер вдруг весело рассмеялся.

— Скажи, Аллан, а ведь этот Гембл — умница, правда?

— Очень умен, — подтвердил тот.

— Знаешь, он уже полгода гоняется за этим подрядом, — продолжал Оливер, — и при этом так спокоен! Я никогда не видел более ловкой игры!

— Но как он узнал, кому из офицеров поручено проверить качество мазута и составить спецификацию?

— О, нет ничего проще. С этого все и началось. Сложнее было найти подряд, а уж разузнать имена офицеров — дело немудреное. В Вашингтоне с этим встречаешься на каждом шагу. Там все чиновники — взяточники.

— Понятно, — сказал Монтегю.

— Дела Гембла приняли плохой оборот, — продолжал Оливер. — Трест загнал его в угол. Но Гембл увидел свой шанс и все поставил на карту, чтобы добиться подряда.

— В чем тут все-таки дело? Какой ему прок от этой спецификации?

— В комиссии пять офицеров, и он так хитро подошел к ним, что теперь все они его близкие друзья и обращаются к нему за помощью. Вашингтон отправит пять совершенно разных спецификаций нефти, но все пять будут содержать один существенный пункт. Видишь ли, компания Гембла приготовляет особого рода мазут, содержащий какой-то компонент, — он мне сказал, какой именно, но я забыл. При этом мазут не становится ни хуже, ни лучше, но зато отличается от всякого другого. И вот во всех пяти спецификациях будет указано на необходимость содержания именно этого компонента, а во всем мире есть только одна компания, которая в состоянии предложить мазут такого качества. В результате Гембл — единственный его собственник получает контракт на пять лет.

— Славное дельце, — сухо сказал Монтегю. — И сколько же тебе перепадет?

— Он уплатил мне авансом десять тысяч, — ответил Оливер, — и я получу еще пять процентов прибыли за первый год, какой бы она ни была. Гембл говорит, что она составит не менее полумиллиона. Так что, ты видишь, овчинка стоила выделки!

И Оливер рассмеялся над собственными словами.

— Гембл завтра уезжает домой, — прибавил он. — Так что моя работа окончена. Я, может, больше его никогда не увижу до того момента, когда его четыре удивительные дочки не созреют для ярмарки невест!