–  Сто тысяч чертей! Будь я проклят, если вы никогда не бывали в лондонских доках!

–  Сто тысяч чертей слишком много, - усмехнулся рабочий. - До того как война закупорила эту бутылку, именуемую Финским заливом, я служил машинистом на пароходе.

–  Машинистом? - Англичанин проникся уважением. - Это уже приличный заработок. А я до военной службы ходил только юнгой.

–  Зато теперь английский король, видно, расщедрился, не жалеет денег для своих матросов.

–  С чего вы взяли? - Загорелая физиономия матроса скривилась в презрительную улыбку.

–  Некоторые английские моряки, как я погляжу, носят золотые браслетки. Значит, вам неплохо платят.

Англичанин снял с руки и показал браслет из переплетенной золотой цепочки с овальной бляхой. На бляхе был выгравирован номер и три буквы "ХМФ".

–  Хиз Меджестис Флит - флот его величества. А это мой личный номер. Под этим номером матрос первой статьи О'Хиди числится в регистрационных книгах британского адмиралтейства. Это на тот случай, если б меня прихлопнули. По этой бирке можно опознать труп.

Слесарь - это был Янис - повертел браслетку в руках, вернул матросу.

–  Я думал, она действительно золотая. Оказывается, только позолоченная. Вон с внутренней стороны позолота уже облезла. Мне рассказывали, что когда остатки ваших подбитых катеров достали со дна, обнаружили труп английского матроса, который, очевидно, не успел выскочить из рубки. Так его и нашли заклинившимся между штурвальным колесом и рычагами управления. У него тоже на руке была такая штука. И один водолаз будто бы попытался ее украсть.

–  И украл? - живо спросил англичанин.

–  Нет, ребята не позволили, заставили сдать в штаб. Англичанин некоторое время стоял потупившись, потом снял бескозырку.

–  Это, наверное, Джекки Браун, с семьдесят четвертого катера, - сказал он печально. - Штурвальные с других двух катеров здесь. Значит, это Джекки. Славный был парень, мы с ним вместе служили почти два года.

С этого дня О'Хиди стал ежедневно приходить в мастерскую.

Однажды, закончив нарезку резьбы на куске водопроводной трубы, он стал от нечего делать рассматривать инструменты Яниса.

–  За инструменты я платил дорого, - заметил Август. - У меня преимущественно изделия английских и немецких фирм.

О Хиди положил лерку, прищурившись, внимательно посмотрел на Яниса.

–  Слушайте, меня давно интересует: где вы так хорошо научились болтать по-английски? Во время стоянок в Англии? Это что-то мало похоже на правду. Янис тоже перестал работать.

–  Я жил в Лондоне два года, - сказал он спокойно. - Вы знаете, О'Хиди, я ведь не русский, а латыш. Нам, латышам, в царское время было плохо, мы считались как бы людьми второго сорта. Латышам постоянно давали это почувствовать. В школах преподавали на русском языке, в казенных учреждениях все бумаги писались тоже по-русски. Даже книги на латышском языке почти не издавались. И заработок у латышей был хуже. Вот я и подумал: не расстаться ли мне навсегда с Россией? Но и в Англии оказалось несладко.

–  Еще бы! - воскликнул О'Хиди. - Еще бы! Разве можно жить иностранцу в этой стране ханжей и лицемеров! Хартия вольности! Самые справедливые законы! Черта с два! Вранье для дураков! Мы, ирландцы, в Англии на таком же положении, как вы, латыши, были в России. - Он подвинулся ближе, понизил голос: - Вы думаете, я поступил на флот потому, что обожаю английского короля? Просто этого было не избежать. И кроме того, я хочу выбиться, я хочу хоть чего-нибудь достичь. Поэтому я перешел с крейсера на эти проклятые "СМВ", на эти зловонные керосинки. Здесь нам хорошо платят, за каждую рискованную операцию дают премию. Ради заработка, чтобы скопить денег на покупку фермы, я согласился идти с комендером Эгаром в Россию.

Вы не поверите, если я скажу вам, что уже несколько раз бывал в Петербурге.

–  Вы что-то путаете, - усмехнулся Янис. - Петербург отсюда в тридцати километрах на восток. А вы и в Кронштадт добрались не слишком удачно.

Пылкий О'Хиди стукнул обоими кулаками по верстаку.

–  Так что ж, по-вашему, я лгу?! Жаль, что здесь нет других ребят из отряда комендера Эгара! Они бы вам подтвердили, что я говорю сущую правду, как на исповеди. Отряд комендера Эгара прибыл на Балтику раньше, чем отряд комендера Добсона, вернее, прибыл не весь отряд, а только два катера. Мы пришли ранней весной и стали базироваться в этом финском местечке с таким трудным названием - Териоки. Первое время наши катера ходили только в Петербург, обязательно раз в неделю. Неделю один катер, неделю - другой.

–  Что вы потеряли в Петербурге? - удивился Янис.

–  Этот вопрос вы задайте комендеру Эгару, - еще больше понизил голос О'Хиди. - У комендера в Петербурге живет закадычный приятель, а может, они и не такие приятели, а просто это были деловые свидания. Мы проходили мимо фортов примерно около часу ночи, а затем развивали полный ход до траверза пункта Лахта. Знаете такое?

–  Нет, никогда не слышал, - соврал Янис, качая головой. - Я вообще эти места знаю плохо.

–  Лахта - это уже почти Петербург, - торопливо досказывал О'Хиди, поглядывая через открытую дверь на тюремный двор. - У Лахты мы опять сбавляли скорость и плелись еле-еле, как какие-нибудь рыбаки, в устье такой речки Нэфка. Там есть остров Святого Креста.