Маша оглянулась. Возле их столика стоял тот маленький усатый старичок, который прежде курил кальян в углу кофейни.

– Спасибо, друг, – ответил Старыгин с вежливой улыбкой. – Может быть, в другой раз... мы заняты, у нас дела...

– Не отказывайся, хабиби! – не сдавался старик. Он выпучил глаза и распушил усы, как кот при виде мыши. – Не отказывайся! Я покажу вам такое, чего никто не видел! Я покажу вам тайны тысячи и одной ночи! Хасан! – он обернулся к бармену и щелкнул пальцами. – Хасан, принеси гостям твой особый кофе!

– Думаю, что нам лучше уйти! – прошептала Маша, выскальзывая из-за стола.

– Спасибо, друг! – Старыгин так широко улыбнулся, что едва не вывернул челюсть, положил на столик купюру и двинулся вслед за Машей к выходу.

Спутники стремительно взбежали по ступенькам, а вслед им несся разочарованный голос:

– Зря ты отказываешься, хабиби! Я раскрыл бы тебе все секреты Шехерезады...

– Придется поискать более удобное место для чтения дневника, – разочарованно проговорила Маша. – Кажется, здешние жители слишком общительны...

– Однако дневник вашего покойного деда по-настоящему заинтриговал меня. – Старыгин шагал, задумчиво глядя себе под ноги. – И это его стихотворение.., как оно начиналось?

«Три величайших тебя охраняют», – процитировала Маша по памяти.

– Три величайших.., но ведь это наверняка пирамиды! Три пирамиды Гизы! Ведь профессор именно Гизу несколько раз упоминал на прочитанной нами странице, и на той, первой табличке было сказано – спасение в Гизе!

– Так поедемте в Гизу, – Маша остановилась. – Ведь это где-то совсем рядом?

– Это – ближайший пригород Каира.

– Знать бы только, что там нужно искать!

– Может быть, нам подскажут это стихи вашего деда?

Старыгин на ходу развернул листок со своими записями и выразительно продекламировал:

– ..Стрелы разящие жарко роняют.

Самый высокий поделишь на шесть, Но к чаепитью прислужники есть...

– Вы что-нибудь понимаете? – Маша скосила на спутника зеленые глаза. – По-моему, дедушка просто развлекался!

– А мне кажется, что это головоломка! – отозвался Старыгин и наморщил лоб. – Стрелы разящие жарко роняют...

– Как можно что-то «жарко ронять»! – возмутилась девушка. – У деда явно было неважно с грамматикой!

– А может быть, весь вопрос в запятой! – прервал ее Старыгин. – Знаете эту фразу – «Казнить нельзя помиловать»? От того, куда поставить запятую, полностью меняется смысл предложения! Так и здесь, может быть, профессор имел в виду «Стрелы, разящие жарко»!

– И что это такое?

– Гомер называл так солнечные лучи!

– Ну и какой же смысл вы во всем этом видите?

– Честно говоря, пока не знаю.., в стихотворении упомянуты три пирамиды Гизы. «Самый высокий» – это, наверное, великая пирамида Хеопса. Может быть, на древнем рельефе внутри пирамиды Хеопса есть условное изображение солнечных лучей, число которых нужно поделить на шесть...

– Может быть? – передразнила спутника Маша. – А я-то думала, что вы все на свете знаете! А при чем здесь чаепитье и прислужники?

– Не знаю.., на многих египетских рельефах и настенных росписях изображены прислужники фараона, но вот чаепитье – это совершенно не свойственное древним египтянам занятие! Сейчас местные жители пьют чай, особенно красный, но их далекие предки не были знакомы с этим напитком...

– В общем, я поняла, что нам нужно ехать в Гизу. Там, на месте, мы что-нибудь придумаем!

Три огромные пирамиды громоздились посреди каменных осыпей своими серыми, источенными временем боками. Полные таинственности усыпальницы древнеегипетских царей неодолимо влекли к себе на протяжении тысяч лет как античных путешественников, так и современных людей.

Вокруг пирамид толпились яркие, разномастные группы туристов со всех концов света – сдержанные, медлительные скандинавы, шумные американцы, юркие миниатюрные японцы. Все то и дело прикладывались к пластиковым бутылкам с водой, необходимым на беспощадном египетском солнцепеке, торопливо щелкали фотоаппаратами, ловили в объективы телекамер одно из семи чудес света – пирамиды, величественных бедуинов в длинных балахонах и белоснежных чалмах, невозмутимых верблюдов в яркой сбруе, увешанной разноцветными кистями и бронзовыми колокольцами.

Здесь, возле пирамид, нищие были не такими, как в любой другой туристской Мекке. Они не сидели на земле с шапкой на коленях, не толкались среди туристов с протянутой рукой.

Египетский нищий подъезжал к иностранцам на верблюде, свешивался сверху с протянутой рукой и величественно произносил:

– Мани! Мани! – как будто не просил подаяния, а требовал законно причитающуюся ему дань.

Но большая часть кочевников пустыни не просила милостыню, а честно (или почти честно) зарабатывала деньги, предлагая бесчисленным туристам сфотографироваться рядом со своим верблюдом или прокатиться на нем.