Завидев обер-опера, туземцы почтительно кланялись, уступали дорогу, дети радостно визжали, зрелые мужи прикладывали ладонь к груди в знак неподдельной приязни. Судя по всему, люди нгандва и впрямь крепко уважали честного мента. Веселые выкрики раздавались и в адрес Ромуальдыча. Что до Криса, то на него косились мельком, после чего интерес иссякал…

Пути оказалось с полчаса, не больше.

На большом валуне уже восседал ийту, каноноревнитель, держа в руках полупрозрачный желтый камень, застывший плевок Тха-Онгуа. Трое стариков судей расположились на другом плоском валуне. Рядом с ними стоял, переступая с ноги на ногу и тяжко вздыхая, невысокий сухой человек с полуседой бородкой – отец прелюбодейки Кштани, которую сейчас должен был судить народ, а чуть поодаль – двое, мужчина и женщина, наполовину скрытые широкими черными колпаками.

Любопытные жители южных ймаро, случайно оказавшиеся в поселке, останавливались, отводили в сторону повозки и, выпустив на траву стреноженных оолов, тоже поспешали к Двум Валунам, занимали места, молча и сосредоточенно ожидая начала.

Толпа все росла.

– Уф! – Пробравшись сквозь уважительно раздвигающееся скопище к невысокому бугорку, открывающему прекрасный вид, обер-опер обнажил голову и тщательно обтер лоб платком. – Пришли. Гляньте-ко, Христофор Вонифатьич, супостат-то наш уже тут как тут.

Крис перевел взгляд с жутковатых безлицых фигур туда, куда указывал Мещерских. На высокой стопке скрученных валиками оольих попон восседал туземец, схожий с каменным изваянием. Длинные, перехваченные желтой повязкой волосы рассыпались по широким плечам, спускались на мускулистую грудь, застывшее лицо напоминало отлитую из меди маску и только глаза, похоже, жили своей, отдельной жизнью: стоило изваянию чуть размежить веки, и толпу окатывало белым холодным огнем.

– Точно ли он, князь?

Обер-опер укоризненно оттопырил губу.

– Экий вы, право, странный, господин Руби. Мне ли не знать? У меня вся тутошняя шантрапа с малолетства на учете, и Ваяку того же, почитай, три раза оформлял приводом. Каналья первостатейная! Помнишь ли, Ромуальдыч?

– Вестимо, батюшка, – отозвался дядька. – Первейший был озорник!

Мещерских нахлобучил фуражку.

– Если хотите знать, огонь был парень. Кабы не я, пропал бы ни за грош; как пить дать, кончил бы каторгой. А так, вишь, аж в Козу залетел…

– Да уж, – хмыкнул Крис.

Обер-опер вскинулся было, поглядел внимательно, однако смолчал.

С реки повеяло прохладой. Спокойное солнце висело над далекими холмами. Зеленые рощи, тянущиеся от самой околицы, пыль, клубящаяся над дорогой, и знакомый запах оолльего кизяка, кучами уложенного поодаль, были столь обычными и мирными, что Кристофер Руби, чуть прищурившись, окинул взглядом группу людей в желтых повязках, окружавших бунтовщика.

– Вы уверены, князь, что он не откажется говорить?

– Я уверен, что все устроится, Христофор Вонифатьич. О! Кажись, начинают!

Один из стоящих вокруг человека-изваяния заговорил.

– Пора, начнемте, дети Тха-Онгуа, во имя Творца, – сказал он не очень громко. – М'буула М'Матади, Сокрушающий Могучих, почтил вас присутствием. Но он не станет вести суд и выносить приговор. Он поручает вам разрешить это богопротивное дело согласно «Первозаповеди» и воле избранных вами людей. Решайте без злобы, без мести, без мягкости, а как велит закон предков, как подскажет вам Тха-Онгуа.

Желтая повязка колыхнулась. Говоривший поклонился народу и судьям, затем, придерживая ладонью длинный ттай, молодцевато вернулся на место и застыл по левую руку М'буула М'Матади.

Люди проводили его молчанием. Недавно еще говорливые, сейчас все они были молчаливы, сумрачно-сосредоточенны, и только со стороны, где расположились женщины, слышались проклятия и брань в адрес Кштани.

– Нечего переводить, – буркнул Мещерских в ответ на невысказанный вопрос Криса. – Лаются, дуры. Между прочим, половина из них такие же шлюхи, если не хуже. Верно говорю, Ромуальдыч?

Ромуальдыч с готовностью закивал.

– Йа Тха-Онгуа ут'кху, кйа Тха-Онгуа утммуакти тху, – поднимаясь с места, нараспев произнес каноноревнитель.

– Тха-Онгуа йкутху мтуа! – ответила толпа, кто громко, кто вполголоса, кто благочестивым шепотом.

– Итак, начинаем суд, дети Творца. Судить будем мы, жители Ткумху, и весь народ по правде, по закону предков, завещавших нам «Первозаповедь», – поднимая над головой желтый камень, продолжал ийту. – Все ли вы знаете дело, которое собрало нас тут?