– Все знаю. Только что говорил с Каманиным. По поводу парашютных тренировок команда уже дана. Вот телефон. Связывайся. Программу обследования принес?

Я молча положил листки перед ним на стол.

Он надел очки и стал вполголоса читать пункт за пунктом.

– Оценка внешнего вида. Выражение лица, жесты, интонация голоса, реакция на окружающую обстановку. Так, так. Теперь жалобы - слабость, головокружение, иллюзии, сонливость. Почему упустил, нет ли тошноты? Тремор. Игра вазомоторов. Теперь поверхностный осмотр. Состояние слизистых оболочек, кожных покровов. Здесь поставь: обратить внимание на ссадины, кровоизлияния, их вид, характер, окраску.

– Как, Олег Георгиевич, - обратился он к своему помощнику, - вроде бы все правильно?

Газенко, чуть улыбнувшись, согласно кивнул головой.

– Посмотрим, что ты еще насочинил. Определение частоты пульса, артериальное давление, термометрия тела. Какие вестибулярные пробы? Пальце-носовая, пальце-кольцевая, ходьба с закрытыми глазами. Исследование в позе Ромберга. Вполне достаточно, больше никаких проб не делать. Пусть только космонавт начертит несколько параллельных линий, спиралей, звезду изобразит одним росчерком для уточнения координации движений. Понял? И вот что, впиши в программу: белье и носки космонавта сложить в специальный пакет. Давай действуй. Начинай людей подбирать.

Но подобрать врачей в группу оказалось непростым делом. Члены врачебно-летной комиссии без всякой жалости расправлялись со своими коллегами, не допуская никаких скидок на здоровье. В результате нас осталось четверо: Иван Колосов, Виктор Артамошин, Борис Егоров и я.

В понедельник трое будущих врачей-парашютистов улетели обучаться новому для них парашютному делу на Волгу, а я, уложив вещи, отправился на аэродром: предстояли заключительные воздушные испытания полетного снаряжения и парашютной системы. Эта работа была поручена блестящим испытателям-парашютистам, которые дали "добро" многим образцам парашютной техники, катапультных кресел, новым спасательным системам. Это были великие специалисты своего дела. Хладнокровные, опытные и бесстрашные. Петр Долгов, Николай Никитин, Валерий Головин, Василий Романюк.

Стояла поздняя осень, и в поисках хорошей погоды мы забрались далеко на юг. Ранним утром испытатели отправлялись на аэродром. Там, облачившись в космические доспехи - крайне внушительный скафандр с ярко-оранжевой герметической оболочкой и круглым белым гермошлемом с прозрачным забралом, они неуклюже взбирались в самолет, чтобы через десяток минут устремиться к земле оранжевым метеором.

Испытания шли отлично. Парашют раскрывался огромным ярким зонтиком, надежно удерживая свой драгоценный груз. Скафандр оказался удобным, хотя несколько затруднял управление парашютом в воздухе. Хлопоты на первых порах доставлял носимый аварийный запас - НАЗ - тяжеленная, килограммов под сорок, коробка, в которой, как в той пресловутой маленькой корзинке, было "все, что угодно для души". Здесь была мощная радиостанция, которая включалась автоматически в момент раскрытия парашюта, секстант, сигнальные ракеты и дымовые патроны, специальный порошок для окраски воды на случай приводнения в океане или снега при посадке в Арктике, сухое горючее и спички, не боявшиеся ни воды, ни ветра, высококалорийный паек из мяса, молока, сыра, творога, обезвоженных при низкой температуре в вакууме. Этим способом сохранялись вкусовые качества продуктов, а объем и вес становились минимальными при калорийности почти 7 тысяч килокалорий. Позаботились конструкторы и о запасе пресной воды. Специальные брикеты превращали 3,5 литра соленой морской воды в пресную.

К декабрю все испытания были успешно закончены, и руководитель группы мог спокойно доложить, что система "парашют - скафандр" работает отлично.

Едва закончив парашютную подготовку, мы занялись специальной травматологической. В Институте имени Склифосовского нас включили в состав травматологических бригад, и мы денно и нощно носились по городу под звук сирены.

Кончался март. Холодный, дождливый. Тренировки были успешно завершены. Следующим важным этапом было решение проблемы, как упаковывать медицинское имущество, которое нам требовалось для медицинского осмотра космонавта на месте приземления. Надо было, чтобы укладка не только вмещала все необходимое, но и была такой, чтобы шприцы, ампулы и склянки не разбились при ударе о землю. В конце концов на свет родилась сумка, стенки которой выложили поролоном с ячейками для ампул и прочего бьющегося инвентаря. Когда мы навьючили на себя основной и запасной парашюты, прицепили специальный контейнер с сумкой, в которой оказалось килограммов двадцать пять, не меньше, приладили сбоку кислородный прибор, оказалось, что по земле с такой сбруей далеко не уйдешь. Поэтому мы долго тренировались, пока не научились "мгновенно" напяливать все на себя.

В начале апреля группы поиска начали разлетаться по своим точкам. Для приземления космического корабля был выбран район Поволжья с его широкими просторами. Два корабля с "Иванами Ивановичами", как шутливо прозвали манекены, занимавшие кресло космонавта, прицельно приземлились в намеченную точку.

Каждому из нас перед отлетом вручили мандат. На глянцевом листе плотной бумаги было черным по белому написано, что предъявитель сего мандата выполняет ответственное правительственное задание и все партийные и советские организации должны оказывать ему помощь транспортом, связью и всем необходимым. Подпись, печать.

Все оказалось в порядке. Мы пожелали друг другу ни пуха ни пера и потащили свои вещи к самолетам, выстроившимся вдоль рулежной полосы.

Вечером ко мне в гостиницу, где я размещался вместе с кинооператором Георгием Анисимовым, прикатил Василий Иванович Сараев, тот самый, что первым взялся, как он говорил, сделать из нас "асов" парашютизма.

– Поехали на аэродром. Там все с вечера сделаем, не торопясь парашюты уложим, всякие-разные дела обсудим. Что вы здесь будете до утра ковыряться?

Мы колебались недолго.

Уже совсем стемнело, когда сквозь частую сетку дождя замелькали аэродромные огоньки и "газик" подкатил к длинному дощатому бараку с беседкой-курилкой у входа. Внутри барак выглядел более симпатично. Светлые длинные комнаты-классы были завешаны схемами и таблицами. Зато комната в конце барака, напоминавшая по своим размерам конференц-зал, оказалась холодной, пустой и неуютной. Правда, пол был чисто выметен, но, кроме пары табуреток да длинного стола вроде прилавка в центре, в ней не было ничего.