«Пусто как», – подумал Григорий и потянулся к квадратной пачке «Беломора». Но отдернул руку, вспомнив, как утром его замучил кашель.

Грузовик перевалил через пригорок, на несколько мгновений водитель засмотрелся на купола церкви, возносившиеся над старыми липами.

Только отсюда их и можно было разглядеть. Грушин вздрогнул и резко вдавил педаль тормоза.

Навстречу машине, глядя перед собой невидящими глазами, шел босой мальчик с удочкой и ведром.

Григорий зло посигналил, но мальчишка даже не поднял голову. Грушин тормознул так резко, что машина заглохла. Он зло выругался и спрыгнул на дорогу. И тут подготовленные ругательства застряли у него в горле: дорога была пуста до самой деревни.

«Черт знает что такое! – подумал Григорий, ощутив, как мелко трясутся его руки и становятся влажными ладони. – Был же мальчишка!» – он даже заглянул под машину, но и там мальчика не оказалось, лишь клубилась пуль.

Грушин вытряс из картонной пачки папиросу. Табачная крошка прилипла к влажной ладони. Язычок пламени лизнул кончик папиросы, и водитель втянул горький дым.

– Был мальчишка! – убежденно произнес Грушин. – Не может этого быть!

Он почувствовал, что должен найти какое-то объяснение, иначе видение будет долго его преследовать. Глядя под ноги, он прошелся по дороге. Трава, песчаная колея. Грушин присел на корточки и соломинкой прикоснулся к четкому отпечатку детской босой ноги. Отпечаток был совсем свежий и почему-то влажный, словно мальчик только что был здесь, а затем растаял в воздухе.

– Эй! – позвал водитель и осмотрелся – Ты где? Кончай шутить!

Слева и справа простиралось поле, невысокий овес, в нем не спрячешься. Григорий, не отрывая взгляда от дороги, прошелся вперед Следов было немного – десять отпечатков босых детских ступней. Походив вокруг, Григорий понял, что не в состоянии найти вразумительное объяснение произошедшему, кроме как «наваждение».

Наконец-то появилось нужное слово. Оно ничего не объясняло, но давало успокоение. Облако сползло с солнечного диска, странное марево исчезло. Мир вновь стал ярким, цветным, отчетливым.

Григорий щелчком отбросил окурок, опустил солнцезащитный козырек, и автомобиль, затарахтев двигателем и загремев пустыми бидонами, покатил по дороге к деревне, стирая протекторами детские следы на песке.

Матушка Зинаида хватилась младшего сына, когда пришло время всей семье садиться обедать. Тарелка с супом и отрезанный кусок хлеба, предназначенный Илье, стояли напротив его любимого стула. Илья никогда не опаздывал, знал, что мать с отцом будут недовольны и без него никто не начнет есть. Попадья посмотрела на старших. Сергей и Дмитрий пожали плечами, переглянулись.

– Где Илья? – прозвучал строгий голос отца Павла.

– Утром на рыбалку ушел.

– Один? – спросил священник.

– Сказал, что с приятелем, у моста будет ловить.

Напряженное ожидание длилось четверть часа. Наконец Зинаида не выдержала:

– Сергей, сбегай за ним к реке.

– Я на велике, – сказал Сергей, – так быстрее будет.

– Наверное, время не у кого спросить, – предположил Дмитрий.

– Солнце же он видит, где стоит, – сказал священник. – Да и люди по мосту ходят, спросить есть у кого, – добавил, сердясь, отец Павел.

Сердце у матушки Зинаиды учащенно билось, готовое выскочить из груди. Когда во двор въехал Сергей, она выбежала на крыльцо.

– Ну, что?

– Нет его там. Дачник, который дом мельника купил, сказал, что сидит с рассвета, но никого не видел.

– Может, он пошел к омуту? – сердце в груди попадьи вдруг остановилось. Она побледнела, черпак выпал у нее из рук.

– Сергей, Дмитрий, сходите к омуту, – попросил отец старших сыновей. Волнение матери передалось всем.

Младшего сына искали всей деревней до темноты. А поздним вечером к дому священника пришел Грушин. Водитель был немного выпившим, в дом заходить отказался, топтался на крыльце, мял в руках кепку.

– Тут такое дело, отец Павел, не знаю, как и сказать…

– Говори как есть.

Грушин отвел взгляд:

– Я вашего младшего сегодня вроде бы как видел…

– Где? – вырвалось у священника.

– Утром это было, я за молоком ехал. Проехал лощину, а потом солнце померкло, – водитель замолчал, боясь сказать что-то не то. Он вертел в руках незажженную папиросу, боясь закурить при священнике.

Отец Павел тронул Грушина за плечо, заглянул ему в глаза:

– Что ты видел?

– Ваш младший шел по дороге прямо мне навстречу. Я затормозил, посигналил, а потом из машины вышел, смотрю, нет никого. Померещилось, наваждение, – добавил Григорий.

Матушка Зинаида боязливо смотрела на Грушина. Ей казалось, водитель чего-то не договаривает.

– Не знаю, – уже злясь на самого себя, произнес Григорий, – может, померещилось, может, нет, но так было. Шел он с удочкой и ведром.

– А какое ведро? – мягко спросила мать Зинаида.

– Белое, пластмассовое, – уверенно ответил водитель грузовика. – И удочка ореховая, и одет он был в куртку. Босиком шел…

Священник и матушка переглянулись. Все сходилось: и ведро, и удочка, которую не нашли братья, и куртка.