– Жорж Алатур, ты меня слышишь?

– Слышу тебя, Арунла, – отшатнувшись от лежавшего на спине дергавшегося мужчины, воскликнул Жорж, опуская трещотку и ударяя время от времени ею по колену.

– Тебе нужен преемник, и ты его скоро найдешь. В океане будет большая буря. Ты найдешь его в воде, и будет он белый, как песок, и волосы у него будут как песок. И не будет у него на ноге пальца. И будет говорить он на непонятном тебе языке. И будет он молод и красив.

Ты его заберешь. Ты вырвешь его у белых акул, слышишь меня, Жорж Алатур?

– Слышу! – воскликнул колдун. – Слышу, Арунла. Я тебя понял.

– А когда ты его обучишь, когда он станет могущественным, ты погибнешь.

– Почему погибну? – задал вопрос колдун, продолжая стучать трещоткой по колену.

– Потому что так надо. Но ты не умрешь, ты будешь жить.

Изо рта мужчины, лежавшего на земле, повалила белая пена, голова начала дрожать.

– Арунла, вот тебе кровь, – один из помощников принес глиняную чашку с толстыми краями.

Колдун опустился на колени, приподнял трясущегося мужчину с выпученными глазами. Поднес посудину к губам и прошептал:

– Пей, Арунла, пей. Это кровь.

Рот раскрылся. И мужчина, пару минут назад отплясывавший под барабаны и шум трещотки, принялся глотать теплую кровь. Глаза его при этом закрылись. Когда чаша была пуста, Жорж Алатур попытался вырвать ее. Но зубы мужчины так крепко держали глиняный край, что с первой попытки вырвать посуду не удалось. Когда последняя капля крови стекла в рот, челюсти разжались и голова упала на грудь.

Продолжая постукивать трещоткой по колену, Жорж Алатур взмахом руки остановил барабанщиков. Воцарилась вязкая, густая тишина.

Колдун отдал распоряжения помощникам и тихо покинул место. Он шел задумавшись, низко опустив голову, не глядя под ноги. Следом на носилках помощники внесли в дом уснувшего, обессилевшего танцора. Что говорил вселившийся в него дух, барабанщики не слышали.

– Положите его туда, – указал колдун на штору, за которой стояла железная кровать.

Сухогруз «Академик Павлов» благополучно миновал пролив Босфор. Где-то за горизонтом по правому борту располагался остров Крит. Затем прошли Мальту и Сицилию. Потом проплыли невидимый Тунис, потому как у его берегов проходили ночью. А наутро – Алжир, позже Марокко и Испания. Моряки рассказывали Илье, как пару лет назад заходили в Малагу и какое там вкусное вино.

Наконец сухогруз прошел Гибралтар и вышел в Атлантику. Погода стояла лучше не придумаешь, тепло, но не жарко, ветер попутный.

Качки не чувствовалось, все четко шло по графику. Отсылались в порт радиограммы, радист получал ответные сообщения. Отпраздновали день рождения помощника капитана и старшего моториста.

Жизнь на корабле вошла в привычное русло.

Солнце целый день стояло над головой, жарило макушку и обжигало плечи.

По ночам в черном бархатном небе зажигались мириады южных звезд. Илья подолгу стоял или сидел на палубе и, запрокинув голову, смотрел в мерцающее небо. Выражение его лица при этом становилось загадочным, таким, словно он изо всех сил старался вспомнить что-то очень важное, но это воспоминание ускользало, как волна. Только, кажется, ощутил прикосновение воспоминаний, увидел лица, услыхал голоса, и они вдруг разом пропали, растворились в звездном небе, улетели куда-то высоко-высоко, в ночную бездну.

Такая же бездна простиралась и за бортом.

Юноша задавал себе вопрос: что страшнее, бесконечность ночного неба или бесконечность океана? Он ему казался таким же огромным, необъятным, как и небо. Гудели двигатели, и сухогруз «Академик Павлов» проходил милю за милей, пересекая Атлантику, двигаясь за запад. Неизменной на небе оставалась лишь Полярная звезда.

Она никогда не меняла своего места.

– Ты чего такой задумчивый? – рядом с Ильей с зажженной сигаретой устроился на палубе Иван.

Тот даже вздрогнул, услышав голос приятеля.

– Да так, ничего.

– Я тоже, когда в небо смотрю, – произнес Селезнев, – о доме почему-то думаю. Хочется мамку видеть.

От этих слов Ястребова передернуло, но в темноте этого не было видно.

Иван продолжал:

– Дома хорошо. Я уже начинаю понимать, что такое земля и что такое родной дом. Откуда ты родом?

– Я родом? – Илья задумался.

– Что, даже не знаешь? – чуть презрительно хмыкнул Селезнев и потер кулаком щеку.

– Почему не знаю, – знаю.

– Тогда что же не говоришь?

– А зачем тебе? – спросил Илья.

– Так просто. Ты вообще какой-то странный, Илья. Молчишь все время. Даже команда шушукается, говорят, может, ты в секте состоишь.

– Я в секте? – Илья улыбнулся. – Ни в какой я секте не состою и никогда не состоял.

В комсомоле – да, а в секте – нет. Кто это тебе такое брякнул?

– Все говорят, – передернул плечами Селезнев.

– Да пусть не трындят! Делать им нечего, вот и выдумывают разное! Какие в мореходке секты? Ты же сам, Ваня, знаешь. Мы сто раз проверенные.