— Послушай меня, мальчик. Нет, уж уважь мой возраст, для меня ты, как ни крути, мальчишка, — медленно и устало заговорил Глам. — Я никогда не был другом твоему отцу, когда-нибудь ты, возможно, узнаешь тому причины, хотя одна из них ясна всем, кто видел даже не его, а тебя. Ваш род, — вид у Хромой Секиры стал такой, будто скальду хотелось сплюнуть, однако голос его звучал все так же доброжелательно и ровно, — всегда славился поганым языком вместо разума. Не в интересах моего клана видеть тебя в Фюркате, и тем не менее я взялся уговорить тебя вернуться. Даже пообещал это своему врагу.

Грим едва не выдал себя, расширив от удивления глаза — сколько он себя помнил, изворотливый Глам из рода Трюггви впервые открыто признавался во вражде к кому-либо.

— Мне достаточно твоего слова, Глам из рода Трюггви, — слава о его твердости разнеслась далеко. — Однако я не вижу причин возвращаться к тому, от чего отрекся я, и к тем, что отреклись от меня.

Ответом ему был недобрый смешок Бранра.

— Твой мозг столь одурманен хмелем, что ты не удосужился даже рассмотреть повнимательнее руну в кольце убитого тобой гонца.

— Какого гонца?

— Того приезжего, что пытался оторвать тебя от пьяной игры с ножом, опередил Бранру с ответом старик.

— Это был случайный удар, и я готов заплатить причитающуюся виру, огрызнулся Грим.

— Не в вире дело. Взгляни.

Сняв с пальца неприметный серебряный перстень, Бранр протянул его Гриму, которому пришлось заставить себя встать и на затекших ногах протащиться два шага к столу, где было чуть больше света. Тонкий ободок гладко отшлифованного металла покрывала незатейливая вязь, которая взгляду непосвященного не показалась бы рунами, но тот, кто умел их читать, ясно увидел бы, что в месте спайки черненые линии складываются во вписанные в круг руны Гебо и Йер.

Грим смотрел на кольцо, рассеянно барабаня пальцами по грубым доскам стола. Покачнулся, вцепился в край стола так, что побелели костяшки пальцев, краем глаза увидел ужас в глазах мальчишки: черты берсерка заострились, и на месте лица из провалов синих глаз глянул на него обтянутый кожей череп. До него ли сейчас — Грим смотрел на руны.

— Это значит, что выезжать нужно немедленно.

Слова давались ему с трудом. Сколько лет и усилий, браги и крови потратил он на то, чтобы вытравить из себя эту странную силу, источник взлетов и падений всех, кто когда-либо испил рунного меда поэзии. И несмотря ни на что, будто распускающийся из бутона невиданный цветок, она вновь овладевала его телом и разумом.

— Иного выхода нет, — опустошенно проговорил он.

— Утром, когда найдем лошадей, — так же опустошенно отозвался Бранр. Поручение Круга наполовину выполнено. — В Рьявенкрике нас ждет корабль, если мы сумеем вырваться с острова.

— Вырваться? — внезапно подал голос Бьерн, и оба скальда с немым удивлением обернулись к викингу: никто не заметил, что Большой Кулак проснулся и прислушивается к разговору. — А Гаутланд, что, в осаде? — В голосе его прозвучал веселый интерес, как будто он прикидывал, какую выгоду удастся извлечь из грядущих событий.

— Рана твоего отца и тревоги Круга — не единственные дурные вести, Грим, ответил за Бранра Хромая Секира. — фризы и франки перекрыли морские пути, флотилии галогалландских ярлов…

— Морские походы никому не зазорные, — возмутился Бьерн.

— …и опустошавшие фризское побережье, на этот раз собрали множество кораблей и двинулись на север, — продолжал, не обращая на него внимания, Глам. — Пал и разграблен Ниг. Те, кого удалось захватить в плен, говорят, что за ними придет не одна сотня длинных кораблей.

— Постой, — на этот раз его прервал Грим, — Бьерн прав, в набегах с моря нет ничего нового. Странно, конечно, что франки вышли в море — что из них, что из фризов мореходы никудышные. Но ведь в Восточной Англии даны получили отпор и на море, и на суше, так что такое уже случалось. Что же тогда тревожит скальдов?

— Вес или, если хочешь, конунг Вестмунд. Но об этом ты узнаешь в Фюркате. К тому же это не знакомые нам франки, это — потомки тех, кто ушел когда-то с Хрольвом, сыном ярла Ренгвальда. Их еще в Ванланде стали звать норманнами. Странно и то, что на бой они идут молча или с именем Одина на устах — хоть и поклоняются своему христианскому богу.

Глам умолк, давая фразе повиснуть, а молчанию затянуться.

— Они идут волной, сметая все на своем пути, и первой целью их станет Гаутланд и ключ к нему — Рьявенкрик. Оттару было видение, что есть нечто на острове бесконечно важное для этого странного воинства.

— Оттар с Эгилем полагают, сейчас они продвигаются по Фрисландским островам, занимая один остров за другим, затем наступит черед Рьявенкрика, потом Йотланда…

— Постой, — прервал его почти протрезвевший Грим, — а почему они не передвигаются по суше?