Говоря это, Скагги обращался к Бранру Хамарскальду, который вызывал у него больше доверия, чем хмурый Глам или переменчивый Грим. Посланник Круга скальдов был коренаст, широк в плечах, и кожа его обветрилась за время дальних морских походов. Похоже, Бранр любил вольный ветер, в отличие от Тровина, который большую часть времени проводил в каморке над рунами, или его соседей, коротавших свой век между амбаром, землянкой и кабаком. Бранр был моложе, чем, по представлениям Скагги, полагалось быть скальду, а резкие и суровые сейчас черты лица, если верить морщинкам у глаз и углов рта, должно быть, частенько скрашивала лукавая улыбка.

— Оставь его, Грим, — неожиданно вмешался Хромая Секира. — Ты пытаешься насильно вернуть потерянную память, дружок, — продолжал он, обращаясь к Скагги, — напрасно. Она не потеряна, только лишь скрывается где-то глубоко в тебе, а в отместку за твои старания скручивает тебя болью. Боюсь, с этим нам самим не справиться. — Он перевел взгляд на Бранра. — Надо бы отвезти его в Фюркат, показать Оттару с Амунди, может, они что придумают.

— Зачем? — все еще несколько неприязненно спросил Грим.

— Сам рассуди. Кто как не Тровин был ближайшим другом Весу? Кто как не он уговорил Круг поддержать его? А сам потом неожиданно исчез? И все это как-то связано с раскопанным курганом. Скагги, конечно, причины не знает, а вот с дедом твоим поговорить следует. Это во-первых. А во-вторых, не простой это, мне думается, был пожар. Не такой глупец был Тровин, чтобы преспокойно сгореть в собственном доме. И не стал бы он посылать мальчишку с какими-то вестями к тебе, не будь это что-то необычайно важное…

— Это не пожар был, — неожиданно вмешался Скагги, он уже оправился настолько, что смог сесть без посторонней помощи. — На нашу усадьбу напали, я насчитал пару дюжин человек…

— И ты бежал? — теперь неприязнь и обвинение зазвенели уже в голосе Бьерна.

— Тровин приказал мне, — снова принялся горячо оправдываться парнишка. Он, мне тогда показалось, заранее откуда-то знал, что они придут. Хотя, да возьмет меня Хель, я не слышал цокота их копыт. А Тровин… Тровин еще с вечера велел мне седлать коня… И когда окружили усадьбу, он сказал, что руны на дощечке важнее, чем его жизнь. — Голос Скагги предательски дрогнул. — И еще он сказал, что свое он здесь совершил.

В комнате снова повисло молчание, Скагги украдкой взглянул на крючконосого Грима и увидел, что лицо у того не гневное, а очень серьезное, усталое и какое-то даже печальное. Скальды обменялись взглядами.

— Нам нужна его память, — подвел итог размышлениям Бранр.

Грим вздрогнул, он давно уже отвык от того, чтобы кто-то читал его мысли, отвык от этого ощущения единения мастеров рун, как, впрочем, давно уже позабыл, что значит думать не только за себя и во благо одному себе.

К тому времени, когда они добрались до переправы через Рив, похмельный звон в голове Грима сменился тупой ноющей болью. Сама голова, казалось, готова была вот-вот расколоться на части. На душе было отвратительно, хотелось рухнуть хоть на голую землю, и спать, спать, спать… Хотя какое там спать, сновидения его теперь будут полны невнятных образов и тревожных знамений. Принесла нелегкая этого Бранра с его кольцом. В необходимость своего присутствия в Фюркате Грим не верил. Отец при смерти? Ну так для воина рана в бою — пусть и смертельная — не в диковину, смерть в бою — прямая дорога в Вальгаллу…

Плот перевозчика маячил у противоположного берега реки. Натянув поводья, Грим медленно, совсем как старый Глам, спешился, чтобы никаким резким движением не усилить ненароком головную боль.

— Эй, там! — окликнул Бранр дремавшего на деревянном настиле перевозчика, и Грим невольно поморщился.

Усиленный эхом крик заставил перевозчика вскочить на ноги, причем в руках у него тут же оказался обнаженный короткий и широкий меч. Завидев четырех, на первый взгляд, мирных путников, он наградил их щербатым оскалом.

— Переправишь нас?

— Едва ли кто переберется на ту сторону сам, так?

Грим с трудом удержался от какого-нибудь язвительного замечания.

— Значит, переправишь?

— За гривну.

Гриму хотелось не то зажать уши, чтобы не слышать этого перекрикивания, не то наградить перевозчика стрелой, чтобы покончить наконец с перебранкой. Будто прочитав его мысли, вооруженный перевозчик махнул рукой, мол, сейчас буду, и, орудуя шестом, погнал свой плот через реку.

Оглянувшись на спутников, Грим увидел, что Хромая Секира, воспользовавшись остановкой, задремал в седле, а Скагги с растерянным видом жмется к боку лошади.

— Что еще? — резко начал он, но в последний момент попытался смягчить грубость вопроса. — Неужто ты реки боишься?

— Боюсь, — неожиданно дал отпор мальчишка. В глазах его вспыхнул вызов. Любой боялся бы, покрути его Рив, как меня.

— Эге, да этого мальца, сдается мне, я однажды видел, — объявил вдруг выскочивший на берег перевозчик. — В начале весны, когда река совсем сердитая была, а?

— Видел, видел, — хмуро признался Скагги.

— А скажи-ка мне, добрый человек, что сталось с тем путником, которого я перевозил тогда за час до тебя?