Происходящее сейчас — неотъемлемая часть того, что должно быть свершено, дабы восстановить справедливое равновесие, то самое равновесие, что нарушило прямое вмешательство асов в дела Мидгарда. — Говоривший помолчал немного. Способен ли ты понять это? Способен ли понять, что ни в одном из нас нет ненависти к тебе, конунг? Даже во мне, хотя, и, наверное, не без причины, ты почитаешь меня худшим из своих врагов. Мир зиждется на противостоянии порядка силам хаоса и тьмы. Но верно и обратное: Одину надобен Локи.

Рука вновь мягко легла на блестящий от испарины лоб молодого человека в испачканной песком землей и листьями одежде. Он пытался не слушать, но, несмотря на свои усилия, слышал:

— Каждому из нас определено, какие ошибки он совершит, свои ошибки, но странно верить, что промах способен чему-то научить.

Никто из нас не учится ни на своих, ни на чужих ошибках. Рука прекратила свое движение и упала. Лежащий в ужасе ждал, ощущая возникшее в воздухе напряжение, хотя голос оставался спокойным, холодным и ровным.

— Лишь там, где встречается извечный иней с жаром Муспельхейма, смогла зародиться вода, а вместе с ней и жизнь. Но эти два плюса вечно притягивает, вечно отталкивает друг от друга, а соединиться им мешает мир ваш.

Голос оборвался, лежащий слышал лишь тишину, мелко, будто пульс на горле волчонка, подрагивающую тишину, которую, казалось, можно было сжать в горсти. Как малую птаху.

— Да, именно он. Тот мир, что известен вам как Мидгард, обиталище людей, что лежит посреди восьми прочих. Битва породить способна лишь следующую битву, а ярость — новую ярость. Не познал ли ты на собственном опыте, сколь непросто после гибели лучших защитить собственную землю?

— Кто ты? — заставил себя спросить конунг, когда говоривший, казалось, задумался.

— Брагги, — спокойно ответил тот и, будто не придавал этому никакого значения, продолжил: — В каждой битве, что ты затеял, гибнут лучшие витязи, и все больше их не возвращается с тинга кольчуг. Звенят по всему Мидгарду мечи, предвещая его падение. И что тогда станет заслоном сынам Муспельхейма?

— Нет! — выкрикнул лежащий. — Эйнхерии оборонят Ясень, не дадут вырваться Жадному!

— Разве не понял ты, что Жадный — ты сам? — В голосе длиннобородого аса закрались нотки нетерпения. — Неужели ты так ничего и не понял, о, конунг? язвительностью тон его напоминал манеру Квельдульва.

Конунг Вестмунд попытался пошевелиться, но только и смог, что открыть глаза. Звякнуло железо. Кромешная тьма накрыла его черным с запахом земли покрывалом. Ни звука, кроме его хриплого дыхания, да заскребли по камню каблуки сапог, когда страх свел ему мускулы ног.

— Брагги?

Тишина. И ощущение давления… Будто успел вырасти над ним древний курган.

— Квельдульв? Грим…

Ничего.

Он лежал на спине. Под ним были жесткие, холодные, неподатливые камни. И камни вокруг были точно такими же.

Скованный по рукам и ногам, он мог только слепо пялиться в то, что он мог бы назвать потолком, будь тут свет, чтобы увидеть это.

Ужас затопил все его существо. Он подался в цепях, пытаясь вырваться из оков, упал назад, когда ему показалось, что его голова вот-вот треснет. Боль грозила ослепить его, разве что он и так уже ничего не видел.

— Отец!

Никакого ответа. Только тьма и камень, и тяжесть неведомого грядущего. Глаз — правый — залила кровь: судорожный рывок в цепях вновь разбередил рану.

— Волк тянется к солнцу, — пробормотал он…Вороны, вороны кружат. Повсюду вороны… С разверстыми клювами и расправленными когтями бьют крыльями по воздуху враны, бьют по голове его, по лицу, по глазам. Пытаются сбросить в колодец, которому нет дна…

Перекатываясь под кожей, буграми вздулись мышцы на ребрах.

Вновь и вновь он рвался из цепей, пока оковы у него запястьях не стали скользкими от крови.

…вырваться… вырваться… вырваться…

Чтобы вновь оказаться в огненном круге, наедине со стоящим к нему спиной худым человеком в темном плаще.

Вес устало потер глаза.

Ненавижу! Сколько еще станет он терзать меня. Убить. Убить его, и никто из тех, что стоят за огнем, не помешает мне покинуть эту поляну.

Вес сделал шаг вперед и обнаружил, что ноги едва слушаются его, что ненависти не достанет даже на то, чтобы заставить ноги пронести его эти три, нет четыре локтя, и вцепиться в горло Квельдульву.

Так близко. Ненавистная жертва так близко. А если еще зайти слева, то одноглазого скальда Локи можно застать врасплох…