И главное, знаю, есть четкое доказательство всего этого фуфла на природе, предупредительно приготовленного для меня. Тот, кто режиссировал эту постановку упустил мелочь. Чепуху, способной вскрыть всю криминальную ситуацию.

Думай, Алекс. Задавай вопросы. Себе. Будет ли бывший спецназовец таскать удостоверение личности? В сельскую местность. Для того, чтобы майор Бяхин обнаружил их на его бездыханном теле?

Потом — зачем мастеру душегубства ходить по дорожке? Не проще ли тихо проникнуть на дачу и коцнуть старика. Если в том была нужда. Без проблем. Конечно, мог прийти и для душевного разговора. Тоже какие проблемы? Придушил бы малость генерала в отставке и поговорил…

Не знаю. Может, я слишком подозрителен? И все намного банальнее. А я пытаюсь увидеть то, что хочу увидеть.

Дело скорее в моей интуиции. Чувствую, что только все начинается, хотя кто-то настойчиво пытается доказать, что все закончилось.

Это верно: все действующие лица данной истории убраны на небеса. Есть даже лишние. Все ниточки оборваны. Зачистка прошла по всем законам военного времени. Вопрос: что делать в таком безобразном случае?

И не успел ответить. Прибыл генерал Орехов. Со звуковой сиреной. И с ротой автоматчиков. Что мне нравится в нем, так это умение пугать колхозную идиллию и милицейский командирский состав. Майор Бяхин, как гид, заученно повторил и показал экспозицию. Экскурсант надувал щеки:

— Так-так. Интересно. Очень интересно.

Осмотром места происшествия и отношением к своей персоне генерал остался довольным. Приблизившись ко мне, изрек:

— Слава Богу! Порешили друг дружку. Получил, гад, свое.

— Гад — кто у нас? — спросил я.

— Маслов, — с убеждением ответил мой приятель. — Больше некому. Он организатор, все он.

— Орехов, — обиделся я. — У тебя все так просто, как сделать пук в лужу.

— А у тебя сложно, как навалить кучу в пустыне, — огрызнулся.

Мы использовали более гастрономические термины, однако во имя нашей непорочной словесности, даю перевод.

Я попытался объяснить свои ощущения, да генерал слушать не желал и властью данной ему, списал дело в архив. А я могу, сказал он, отправляться к чертовой матери, точнее на работу, чтобы заняться прямыми своими обязанностями — охранять государственные интересы в области новейших оружейных технологий.

Генерал находился в возбужденном состоянии, будто по возвращению на Лубянку ему обещали дать медаль. Или орден. Понятно, он видел в экспозиции то, что хотел видеть. Но я тоже видел то, что хотел. Кто-то из нас обманывался. Кто именно?

Или, возможно, на Орехова плохо влиял неэстетический вид трупов, над которыми начинали свою трудолюбивую, ассенизаторскую работу мухи, жучки и паучки.

— Эй, майор Бляхин!

— Бяхин, товарищ генерал!

— Покройте все это безобразие!

— Есть!

— И выполняйте свои оперативные обязательства. В полном, понимаешь, объеме.

— Есть!

Ладно, генерал, сказал я. Себе. Я не майор, потрусивший с подчиненными на поиски тряпок. Я — другой, надеюсь. Не люблю, когда есть вопросы. А ответов нет. Любопытен без меры. Это мой единственный недостаток. Если все остальное, считать достоинством.

От сложных умозаключений я был оторван воплем исполнительного служаки:

— Это подойдеть, товарищ генерал?!

Молодые сержанты с веранды трепали праздничную скатерть с крупными маковыми разводами.

— Давай её, — отмахнул генерал. И мне: — Во, фараоново племя!

— Какой фараон, — заметил я, — такое и племя.

— Что этим хочешь сказать? — обиделся, посчитав себя, верно, Хеопсом.

— Командуйте-командуйте, товарищ Хеопс.

— Сам такой, в Бога-душу-мать! — заорал в сердцах, удаляясь для руководящих указаний.

Я понял, что мне тоже лучше ретироваться. До лучших времен. Генералишко метит на медаль. И помогать ему в этом опасно. Как говорится, каждый воздвигает свою пирамиду вечности.

… Подходя к джипу, услышал лошадиное ржание. Нет, это так смеялись люди. Затейник Резо, собрав группу товарищей из отставников, сказывал байки. О новых русских. Что само по себе было смешно. При этом все хрумтели яблоками, конфискованными из соседнего сада.

Мое появление сбило выходной настрой. По всей вероятности, я тоже выглядел Хеопсом, недовольным строительством пирамиды имени себя.

— Мужики, кто что видел?

Все застеснялись, то ли моих некорректных вопросов, то ли своего пустого существования на планете. Увы, никто ничего не заметил. Подозрительного. Машины катают туда-сюда, трасса-то рядышком. Заезжают водички попить, молочка взять, яблочек там, чтобы закусить самоделку-самогонку… Нет, трах-бах слыхали, да толку-то — каждый на своем саду-огороде, как в крепости. Самойлович, вроде добрый хозяин, да уж больно был дичковый. Встречал с ружьецом. Всех соседушек отвадил. Да, не уберегся. Двустволка слаба против судьбы.