— Ника, что это все значит?

— Образ жизни, — улыбнулась. — Да, Исидора?

— Хай, — каркнула та.

Тьфу, плюнул я на молодчицу — мысленно. Черт знает что! Такое в самом кошмарном сне не могло присниться. Ек-теремок, веселые напевы!.. Что это все значит?

Ника объяснила, и я окончательно потерял лицо. Могу выразиться покрепче, как ас дорог, да нет сил. Они ушли на то, чтобы не совершить фатальной ошибки — уж очень хотелось завязать исидориные сиськи. На её же спине морским узелком.

Блядь! Ничего не понимаю? Куда пропала милая девчушка, которую я знал когда-то? Что за нескладное превращение ясного существа в кожаную чуху? Слава Создателю, пока ещё не оголила череп, да, чувствую, термические ветры моды совсем недалеки.

Но прекратим стенания. Как говорится, каждый сходит с ума сам. Будем излагать факты. А они такие — душка Никитин достал Нику полицейскими акциями против кутюрье, жаждущим работать с перспективной топ-моделью.

Взять, к примеру, последний случай — заложил уважаемого сеньора Ферре в багажник.

— В багажник? — удивился я.

— Да!

— Ах, какой шкодник, — покачал я головой.

Ника передернула плечиками от такого щадящего определения и заявила, что она к мужчинам равнодушна, как к тварям Божьим. Да, Исидора? Хай! Тьфу!..

И Ника продолжила свою исповедь, из которой я уяснил, что девушки любят друг друга. Душой, а плотские утехи, как я понял, их не интересуют. Пока. Да, Исидора? Хай! Тьфу!..

Плюнув на свои коцы, я нервно полюбопытствовал, чем могу быть полезен? Им, миссионерам со свободного острова Лесбос.

Всего ничего: убедить Никитина — его филерство смешно и нелепо. И ему прийдется платить неустойки за срыв контрактов. А какие у вас расценки, девочки? Были названы умопомрачительные цифры: до двадцати-тридцати тысяч долларов за один показ. Правда, такие суммы зашибают королевы подиума — эти отощалые вешалки, как-то Наоми Кемпбелл, Клаудиу Шиффер, Надя Ауэрман, Карла Бруни и другие.

Ника-Исидора пока ещё не звезды мировой моды, но устремлены на парижские подмостки, и никто-ничто не сможет их остановить.

Трудный случай. Утешает лишь то, что девочки в начале коммерческого пути. По подиуму. И первая жертва — мой друг. Может ею стать. Что деньги мусор, а вот как пережить, что тебя, самца, променяли на брито-кожаное фу-фу с микроскопическими сисками. Это будет удар. Ниже пояса. В прямом смысле этих слов.

Как бы на моем месте поступили педагоги Макаренко и Ушинский? От подобного хамского наступления бритоголовой молодости. Ушли бы в монастырь — женский. Чтобы замаливать грехи вместе с монашками. В удобной лечебной позе Трендэленбурга.

Я (вместе с Никитиным и Резо) последовали бы их примеру, да боюсь, что через девять месяцев монастырские своды рухнут от воплей наших младенцев.

Делайте, что хотите, махнул я рукой, главное, чтобы Ника не брила череп. То есть предлагаю условие: Ника не превращается в легендарного красного комдива Котовского, я же беру Никитина на себя. В смысле, решаю все проблемы, возникающие у него с Высокой, понимаешь, модой.

— Хай, — на это ответили пипдюшки.

— Ага, — отсалютовал им, уходящим по аллеи в обнимку. С виляющими кожаными попками, куда бы не мешало вклинить по тротиловой шашечке. В профилактических целях.

Не знаю. Может, ты, дружочек, катастрофически постарел и не понимаешь современного мира? Например, совершенно непонятно, зачем вставлять себе в ноздри, веки, языки, пупки, соски, гениталии сережки из медицинской стали? Или туда же стержень. Или шарик.

Не понимаю. А если это есть примитивная попытка, как у папуасов, не быть как все. С кольцом в шнобеле ты скандалист, а без — никто. Никто — что может быть страшнее? Трудно без кольца в яйце, понимаю, но жить можно и без. Уверяю вас, дети мои.

По личной сотке я узнал, что Комитет трудится в нормальном режиме. Меня никто не искал. И никаких бомб не наблюдается — пока.

Эх, хор-р-рошо, потянулся на лавочке. Неужели ещё можно вот так посидеть и не спешить. Никуда. Под лучами нашего вечного термоядерного светила. А не стащить ли мне шкеры — позагораю срамным местечком. Почему бы и нет? Одним можно, а другим нельзя? Нельзя.

В том-то и дело: подыхая, мы не переползем зыбкой границы. Не переползем. Почему? Там, за пограничным столбом, ждет нас парадиз. С кипарисами. И жареным бананом. А все равно не поползем. Мешает воспитание становиться в лечебную позу Трендэленбурга, самую подходящую для достижения вожделенных целей.