Внутри у Донована что-то оборвалось. Последняя призрачная надежда… Ему стало жутко и в то же время бездонно-тоскливо. Почти нереальная надежда, что все-таки Кирш не имеет к этому никакого отношения, рухнула. Рухнула так же беззвучно и страшно, как обрушивались остовы домов под лучами интеграторов, — первое, что увидел Донован с орбиты.

— Все-таки это ты, Кирш…

Кирш сник.

— Знаешь, я много думал. Я всегда был дилетантом. Раньше — как поэт, теперь — как вершитель чужих судеб…

— Я, я, я! — заорал Донован. — Все я! Устроил бойню, а думаешь только о себе! Зачем ты это сделал? Заруби на носу: если теория не гуманна — она абсурдна!

Кирш отвел глаза в сторону.

— Читайте еженедельник Комиссии по вопросам внеземных цивилизаций, — пробормотал он.

Донован внимательно посмотрел на него.

— Ты пьян?

— Нет. Нечем… А хорошо бы. И гитару… Побренчать, как ты говоришь. — Кирш негромко продекламировал: — «В жизни мужчинам немало дано: богом — женщина, чертом — вино. Но женщин желанней, хмельней вина есть для мужчин — война». — Он посмотрел на Донована. — Нет, это не я. Это Киплинг.

— Бренчал бы у чьей-нибудь юбки, а сюда бы не лез! Вершитель судеб, черт тебя побери!

Кирш устало прикрыл глаза.

— Ты знаешь, у меня как-то было желание покончить с собой, — сказал он спокойно. — Убей фашизм в себе самом… — Он усмехнулся. — Хорошо звучит, а? В себе самом…

— Для этого ты и нацепил на голову шлем защиты? Не смеши. Мы с тобой не на театральной сцене.

— В том-то и дело. Мне порой кажется, что все это сон. Кошмарный сон. Хорошо бы проснуться… И в этот момент в кармане Донована запищала рация.

— Донован! Донован! — звал Ратмир. — Вы нашли Кирша? Где вы? Тут кибер, я через него слышу, как вы разговариваете!

Донован опустил руку в карман и щелкнул клавишей. Затем встал, подошел к пульту и отключил передатчик.

— Это кто? — равнодушно спросил Кирш. — Начальник экспедиции?

Донован не ответил.

— Понаехало шишек, руководителей, начальников… Кирш вздохнул. — Ничего, разберутся.

Он вытер мокрый лоб, чтобы вода не капала на глаза.

— Понимаешь, — сказал он, — вся беда в том, что для них это просто игра. Не больше и не меньше.

Донован поднял с пола баллон, закрутил вентиль и поставил его у стенки синтезатора.

— Благодетель человечества, — горько сказал он. — Ты приговорил этот мир к самоубийству, и тебе еще мало. Хочется, чтобы все было красиво, с пафосом…

Краем уха Донован услышал за стеной зала какую-то невнятную возню, быстрый топот босых детских ног. На мгновенье в коридоре притаились, затем блеснула вспышка, кто-то захохотал, снова побежал, шлепая босиком по цементному полу, и в зал стремглав влетела Айя.

Донован остолбенел.

— Ты что тут делаешь? Почему ты здесь, я же…

Он осекся. Вслед за Айей в зал ворвался человечек с интегратором наизготовку. Он остановился ослепленный светом, а затем увидел Айю.

— Ага! — победно закричал он и нажал на спуск. Донован бросился к Айе и дернул ее за руку.

Хлопнула неяркая вспышка. На миг его окутал радужный туман, затем в шлеме щелкнуло реле, туман сразу же исчез, и Донован увидел, что лицо у человечка начало вытягиваться. Он растерянно опустил интегратор. Сзади за спиной заливисто хохотала Айя.

У Донована задергалась щека. «Это хорошо, что у меня на голове шлем, — подумал он. — Я ведь както об этом забыл». Он шагнул вперед, ухватился за ствол оружия и, вырвав его из рук человечка, зашвырнул под синтезатор.

— Вон! — заорал он, повернул человечка за плечи и дал пинка. — Мерзавец! Чтоб духу твоего здесь не было!

— Ты что? — возмутилась Айя. — Донован, как ты мог? Ведь мы просто играли!

Донован подошел к ней, осторожно потрогал ее волосы. Губы его дрожали.

— При чем тут он? — спокойно сказал Кирш. — Если уж кого по морде, так это меня.

Донован молча взял Айю на руки, перенес к стулу и посадил.

— Донован, как же это ты? — тихо спросила она, глядя ему в глаза. — Что с тобой, тебе плохо, да?

Он снял с себя шлем, надел ей на голову и наглухо застегнул.

— Не снимай его, пока я не разрешу.

— Зачем? Это что — новая игра?

— Нет. Но так надо.

— У-у, я тогда не хочу! — закапризничала Айя. — Он большой и болтается на голове.

— Ничего. Это ненадолго. До вечера.

Айя недовольно сморщила нос.