Миссис Форгейт пришла вскоре после восьми, заглянула в кабинет босса и увидела недовольное выражение, с которым он занимался административной работой, в отличие от чтения разведывательных материалов или занятия оперативными проблемами, которые, по крайней мере, казались ему интересными. Она вошла, чтобы запустить его автоматическую кофеварку, услышала обычное ворчливое утреннее приветствие, затем вернулась к своему столу, проверив кодированный факсимильный аппарат в поисках того, что должно немедленно попасть на стол босса. Там не было ничего. В Герефорде начался обычный день.

Грэди и его люди тоже проснулись. Они принялись за свой завтрак, состоящий из яиц, чая, бекона и тостов, поскольку типичный ирландский завтрак мало отличался от английского. По сути дела, между этими странами было мало различий в основных привычках, обстоятельство, которое не занимало мысли Грэди и его людей. Оба сообщества были вежливыми и крайне гостеприимными к приезжающим. Граждане обеих стран приветливо улыбались друг другу, трудились более-менее усердно на своих рабочих местах, многие смотрели одни и те же телевизионные программы, читали те же спортивные страницы газет и занимались теми же видами спорта, которые в обеих странах вызывали подлинно национальный интерес. Они пили одинаковое количество одинаковых сортов пива в пабах, которые могли легко находиться в той или другой стране, вплоть до раскрашенных вывесок и названий, которые они носили.

Однако они посещали разные церкви и говорили с различными акцентами, которых не замечали посторонние, но для них они казались совершенно различными. Различие в звучании оставалось важной частью каждодневной жизни, но глобальное телевидение постепенно меняло это. Человек, приехавший из жизни, проходившей на пятьдесят лет раньше, заметил бы, что много американизмов вошло в общий язык, но такой процесс происходил так постепенно, что живущие в это время почти не замечали его. Такова была ситуация, общая для стран с революционными движениями. Расхождения были незначительны для посторонних наблюдателей, но тем более увеличивались для тех, кто защищал перемены. Это доходило до такой степени, что Грэди и его люди рассматривали сходство в английском языке просто как камуфляж, который облегчал проведение их операций, а не сходство, способное сблизить их страны. Люди, с которыми они могли бы выпить пинту и вступить в обсуждение особенно хорошего футбольного матча, были для них такими же чужими, как марсиане, и потому убивать их казалось так просто. Они были неодушевленными вещами, а не «приятелями». Хотя это может показаться безумием для объективного постороннего наблюдателя, такое представление было внушено им настолько глубоко, что они обращали на него не больше внимания, чем на воздух в это ясное, чистое утро, когда они направились к своим грузовикам и автомобилям, готовясь к проведению сегодняшней операции.

В 10.30 утра Чавез и его группа подошли к внутреннему стрельбищу для тренировки в меткости стрельбы. Дейв Вудс был уже здесь и разложил коробки с патронами для членов Группы-2 по соответствующим местам. Как и накануне, Чавез решил сосредоточиться на стрельбе из пистолета, не затрагивая более простого в использовании «МР-10», из которого мог хорошо стрелять любой человек с двумя здоровыми глазами и действующим указательным пальцем, нажимавшим на спусковой крючок. В результате он вернул инструктору коробки с десятимиллиметровыми патронами, обменяв их на две коробки федеральных пистолетных патронов калибра 0,45 «хайдро-шок», изготовленных в Америке, с огромным углублением в головной части пули, в котором, казалось, можно смешивать коктейли или что-то вроде этого, по крайней мере создавалось такое впечатление.

Подполковник Мэллой и его летный экипаж, состоящий из лейтенанта Гаррисона и сержанта Нэнса, вошли в помещение, когда Группа-2 взялась за работу. Они были вооружены стандартными пистолетами «беретта-М9», которые выдавались летчикам.

Для этих пистолетов использовались патроны калибра девять миллиметров с пулями, полностью заключенными в металлическую оболочку, как это предписано Гаагской конвенцией. Америка так и не подписала конвенцию, оговаривающую, что следует использовать на поле боя и что запрещается. Тем не менее она соблюдала эти правила.

Солдаты групп специальных операций «Радуги» пользовались другими, более эффективными патронами, исходя из того, что они применяют их не на поле боя, а скорее борются с преступниками, не заслуживающими того снисхождения, на которое имеют право другие враги, хорошо организованные и одетые в военную форму.

Все, кто задумывался над этим вопросом, находили его немного безумным, но они знали, что в мире не существует твердых правил и что события, происходящие в нем, вообще лишены здравого смысла, и поэтому стреляли патронами, выданными им. В случае стрелков «Радуги» им полагалось тратить не менее сотни в день. Мэллой и его экипаж расстреливали примерно по пятьдесят патронов в неделю, но они не были стрелками, и их присутствие на стрельбище являлось просто проявлением вежливости. Между прочим, сам Мэллой был отличным стрелком, хотя и стрелял, держа пистолет в одной руке, как этому когда-то учили американских военнослужащих. Гаррисон и Нэнс пользовались более современной «стойкой Вивера», при которой рукоятку пистолета сжимают обеими руками. Помимо прочего, Мэллой испытывал ностальгию по пистолету с патронами калибра 0,45, из которого стрелял в молодости. Но американские вооруженные силы перешли на оружие с пулями меньшего калибра, чтобы не расстраивать вооруженные силы стран, входящих в НАТО, хотя такие пули проделывали значительно меньшие отверстия в людях, в которых им полагалось стрелять.

Девочку звали Фиона. Ей скоро должно было исполниться пять лет, и она упала с качелей в своем детском саду. Деревянные щепки оцарапали ей кожу, но было также опасение, что при падении она могла сломать лучевую кость в левой кисти. Сэнди Кларк держала руку плачущей девочки. Очень бережно и осторожно она манипулировала маленькой рукой, но интенсивность ребячьих слез не уменьшалась. Кисть не была сломана, ну может быть, совсем крохотная трещинка, но, скорее всего, не было даже этого.

— Пошли, сделаем рентгеновский снимок, — сказала Пэтси, передавая ребенку виноградный леденец. Этот прием действовал одинаково эффективно в Англии и в Америке. Слезы прекратились, девочка воспользовалась здоровой правой рукой и зубами, чтобы содрать пластмассовую обертку с леденца, и сунула его в свой маленький прелестный ротик. С помощью влажной марли Сэнди очистила руку. Необходимости в швах не было, на руке всего лишь несколько неприятных царапин, которые она покроет сейчас антисептиком и наклеит две больших полоски лейкопластыря. Отделение скорой помощи не было таким занятым, как аналогичные отделения в Америке. Во-первых, оно находилось в сельской местности, и потому здесь было меньше возможностей получить серьезную травму. На прошлой неделе сюда привезли фермера, которому едва не оторвало руку, попавшую в какую-то сельскохозяйственную машину, но в тот день у Сэнди и Пэтси был выходной. Здесь происходило меньше тяжелых автомобильных катастроф, чем в таком же американском районе, это объяснялось тем, что британцы, несмотря на более узкие дороги и не столь строгие ограничения скорости, ездили, казалось, гораздо осторожнее. Это был факт, из-за которого обе американские медички недоумевали. В общем, их работа была относительно цивилизованной.