— Спи на крыльях Ветров, любимый, — сказала я тихо, слегка коснувшись потускневшего самоцвета его души, и неожиданно с губ моих слетели слова прощания: — Благополучно отправляйся и хорошенько береги себя — и возвращайся счастливо домой, ко мне. И тут я зарыдала по-настоящему.

Ланен

Когда мы с Кейдрой покинули чертог, Акор был уже охвачен глубоким вех-сном. Кейдра радовался, что дыхание государя было ровным, — он сказал, что это верный знак того, что выздоровление наступит. Он вынес с собой наружу большое количество кхаадиша и приложил его к ране на плече у Шикрара. При этом Шикрару, как мне показалось, было больно; однако когда все закончилось, ему явно стало легче переносить свою рану.

Шикрар и Идай заботливо разожгли для меня костер на поляне, ибо день хотя и был ярким, но в нем явственно чувствовалось приближение зимы. Я поблагодарила их и встала поближе к огню, удивляясь своей усталости. Богиня милостивая, да не действует ли на меня вех-сон? Нет, этого никак не может быть. Но тогда почему я так слаба? Я даже начала дрожать.

И тут внутренний голос, который всегда живет в глубине моего разума, заговорил несколько насмешливо:

«Что ж, девочка, кроме того, что ты чуть не умерла два дня назад, прошлой ночью спала не больше часа, боролась с Советом за свою жизнь и смотрела, как у тебя на глазах твоего любимого терзают чуть ли не на куски — ты еще и ничего в рот не брала с тех пор, как последний раз завтракала похлебкой в хижине Марика полтора суток назад. Помнишь?»

Меня даже пошатывало, пока я стояла.

— Послушайте, а тут ничего поесть не найдется? О Богиня, я даже не знаю, чем вы питаетесь. Но я страшно голодна.

Шикрар нагнул ко мне голову и негромко произнес:

— Мы едим мясо и рыбу, малышка. Можешь ли употреблять в пищу скот, который твои люди привезли с собой?

— Все, кроме костей, шкуры и волос, — ответила я. — Только не думай, что я способна сейчас изловить корову, тем более — разделать ее.

Шикрар негромко прошипел.

— Посиди и отдохни, госпожа. Ты обладаешь душой моего народа, и я почти забываю, что телом ты не похожа на нас. Как часто вам требуется пища?

— По меньшей мере, один раз в день. А лучше всего — два или три раза, — я угрюмо опустилась у костра; однако, несмотря на голод и усталость, мне доставило удовольствие увидеть дракона, принявшего позу явного Изумления.

— Отдыхай же, — повторил Шикрар, придя в себя. — Кейдра будет присматривать за Акхором, Идай — за тобой, а я принесу еды.

Он поклонился — изящным, волнообразным драконьим поклоном — и быстро улетел. Я ухитрилась проводить глазами Кейдру, отправившегося в Bex-чертог, и пробормотать нечто вроде благодарности Идай (несмотря на ее явное недовольство тем, что ей поручили за мной присматривать), прежде чем меня сморил сон.

Я надеялась, что отдохну во сне, но этому не суждено было сбыться. Едва я закрыла глаза, как на меня навалились сновидения. Я почти уверена, что причиной тому послужили слова Шикрара. Я видела себя в образе дракона с кожей, сияющей золотом, и с адамантовым самоцветом на челе. Еще более правдоподобно я чувствовала крылья, которые были дадены мне, чтобы воодушевить меня на Полет Влюбленных. Я изгибала их, я училась летать — и, к великой радости, прожила свою жизнь в облике одной из Большого рода. Мы с Акором долго и счастливо жили вместе; у нас было четверо малышей, и мы гордились ими. Но этот чудесный сон имел устрашающий конец. Мне пригрезилась наша смерть: мы были охвачены тихим сном, а тела наши были сожжены огнем изнутри, как и рассказывал мне Акор. Но среди мягкого нашего праха, где лежали, мерцая, два наших самоцвета, я узрела то, что видела лишь несколько мгновений на поле битвы, вечное свечение самоцветов душ Потерянных, так и не спасенных, не восстановленных, — и мне показалось, точно мы с Акором и вовсе никогда не жили.

Я с криком проснулась, но Идай была рядом — весьма недовольная, и ее присутствие успокоило меня. Я вновь забылась. И опять очутилась в своем сне, но на этот раз он предстал передо мной с иной стороны: Акор снова явился ко мне в образе высокого, среброволосого зеленоглазого мужчины, каким я представляла его в своем воображении. Жизнь наша была нелегкой, полной скитаний и приключений; опасности и мрак часто препятствовали счастью — нашему и наших детей; но когда сон этот закончился и мы обрели вечный покой, я увидела множество кантри, что летали над нашими могилами, и было их больше, чем могло родиться за время моей жизни, я знала, что это были Потерянные, каким-то образом возвращенные в этот мир.

Я медленно пробудилась, в глубине души понимая, что мне предоставлен выбор. Впрочем, окончательно проснувшись, я позабыла об этом: надо мной стоял Кейдра и тихо звал меня по имени, а ветерок доносил до меня запах мяса, жарившегося неподалеку. Время перевалило за полдень. Идай и Шикрар говорили о чем-то возле озерца.

Пока я ела, Кейдра лишь сказал мне, что Акор теперь глубоко погружен в вех-сон, а ему самому пора улетать. Теперь многое нужно было сделать, и в первую очередь вернуть самоцветы Потерянных на их законное место в Чертоге душ — дело, которое Шикрар мог доверить лишь Кейдре.

— А Шикрару не потребуется вех-сон? Рана его выглядит просто ужасно, — сказала я негромко.

— Возможно, скоро это случится, но пока он, похоже, решил повременить. Кажется, ни на него, ни на Идай вех-сон пока не начинает действовать.

— Ох, Кейдра, — вздохнула я, и мне захотелось протянуть к нему руки: на мгновение я пожалела, что он не человек, а то бы я непременно обняла его. — Жаль, что ты не можешь остаться подольше. Но я не буду препятствовать тебе в выполнении твоего долга.