Я вернулась на прогалину и глянула на тело Марика. Он лежал без движения, только его широко раскрытые глаза изредка моргали. Я оставила его лежать там: помню, я надеялась, что этот сукин сын помрет, пока я буду ходить за помощью. Как бы не так! Дотащившись до берега, я принялась размахивать руками и кричать, призывая их прислать лодку. Все это заняло немало времени, но все-таки тело его в конце концов доставили на борт. Он не был мертв, хотя, думаю, смерть была бы для него предпочтительней. Он лишился рассудка. И я видела, как это было.

Кадеран снабдил его чем-то, чтобы он смог защититься от драконов — от их пламени и когтей, но они уничтожили его разум. И теперь он лежит дитя дитем — жизни в нем гораздо больше, чем мыслей. Майкель провел подле него несколько часов и говорит, что, может быть, и получится вернуть Марику часть того, что он утратил, но на это потребуются годы. Ужасно.

Но я обнаружила, что, хоть драконы и оставили Марика в живых (милостивее было бы прикончить его), мне они все равно нравились. Сама удивляюсь. Шикрар, Хранитель душ, похоже, сам душа всего их народа. Он напоминает мне моего деда. И сын его, Кейдра — славный малый, он так обо мне заботился холодной ночью; Думаю, я даже пару раз его рассмешила. И уж мне нипочем не забыть, как он называл меня «госпожой Реллой».

Они кажутся слишком древними и таинственными, чтобы быть случайными спутниками. Какое славное приключение! И плевать на Безмолвную службу. Я подумаю о предстоящем отчете на обратном пути, у меня наверняка будет достаточно времени, чтобы поразмыслить о том, как бы им поменьше рассказать об этих существах.

С другой стороны, я не знаю, насколько долго корабельщики согласятся задержать отплытие, чтобы дать Ланен возможность поспеть. Похоже, до тех пор, пока их будет сдерживать страх перед драконами. Если ничего другого не останется, я сама ворочусь на остров завтра утром — капитан намерен ждать до этого времени, но надеюсь все же, что она явится. Как ни крути, а я достаточно уже насмотрелась на этот остров и, если мне никогда больше не доведется ступить на него, я умру счастливой.

Шикрар

Я воззвал в Кейдре, как можно осторожнее поведав ему о смерти моего сердечного друга. После песни меня охватило спокойствие, и голос моего разума был достаточно ровен. Вскоре он ответил, сказав, что к нему снова явилась Релла и спрашивает, вернется ли Ланен на корабль, предупреждая, что владельцу судна не терпится отплыть.

Я решил, что подобное может немного подождать, пока не будет сделано все необходимое.

Ланен

Песня закончилась. Я не успокоилась — мне казалось, что я уже никогда не успокоюсь, но, по крайней мере, могла теперь двигаться и действовать. Я встала на колени перед Идай и Шикраром, выражая им всю свою признательность, всю свою дружбу. Они стояли молча, пока я не поднялась, а затем одновременно поклонились мне. Теперь мы стояли вместе: неподвижно, безмолвно, деля друг с другом горе, которое было превыше слез, превыше любых слов, излить его можно было лишь в скорбном молчании души.

Наконец мы пошевелились, вновь услышав требования, предъявляемые нам жизнью. Я огляделась вокруг.

— Нужно ли что-то сделать? — спросила я. — Каковы обычаи вашего народа?

— Мы уже исполнили в его честь упокойную песнь, и теперь остается лишь забрать его самоцвет, чтобы он присоединился к своим предкам в Чертоге душ, — сказал Хадрэйшикрар. Он начал уже проявлять признаки усталости, и мне показалось, что рана причиняет ему сильную боль. — Если желаешь, я могу проделать это вместо тебя.

— Мне, как его избраннице, полагается исполнить эту обязанность?

— Да.

— Тогда я сама. Спасибо тебе за предложение, Шикрар, но, думаю, я просто обязана сделать это. Смысл мне вполне понятен. Я должна узреть его останки и проститься с ним. Я была его избранницей.

Я повернулась к пещере. Тело мое, прежде настоявшее та том, что мне следует жить, теперь отказывалось идти туда.

Но на этот раз я переборола его.

В чертоге было темно и довольно жарко. Стены вобрали в себя отданное Акором тепло, и я подумала, что пещера не остынет еще несколько дней.

Несмотря на темноту, я все же слабо различала путь. Солнце взошло не более часа назад, но слабый свет, проникавший через проем вверху, позволял мне видеть, пусть и не очень хорошо. Я медленно перевела взгляд туда, где лежал Акор. Но тут же в ужасе отвернулась, почувствовав себя дурно. То, что я увидела, до сих пор преследует меня во снах. Дура, дура, он пытался уберечь тебя от этого зрелища.

Акор говорил мне, но я позабыла. Со смертью внутренний огонь, что поддерживает Большой род, высвобождается — и, неуправляемый, уничтожает тело изнутри. То, что лежало на полу из кхаадиша, было лишь жалкими обугленными остатками его костей, покрытыми пеплом.

Я заставила себя взглянуть снова.

Мне следовало искать самоцвет его души возле того, что осталось от его черепа.

Собравшись с духом, я медленно и благоговейно направилась к огромной груде его костей.

В слабом свете мне показалось, будто я заметила какое-то движение, но не стала обращать на это внимания, решив, что меня просто обманывают глаза.