— Что все это значит?

— Прости меня, дорогая, но похоже, мой старый друг Шикрар наконец-то оправился, и шутки у него, как всегда, совершенно невыносимые. Он сказал, что мне следует взять имя Дэйшкантриакхор — Странный царь кантри.

Она посмотрела на Идай и Шикрара, которые уже совладали со своим смехом.

— Очень мило, — сказала она сухо. — Только я бы такого имени не посоветовала.

— Должно быть, ты права, — ответил я. — По крайней мере, нас это весьма позабавило.

Я давно перебирал в голове слова Древнего Наречия, и когда мы рассмеялись, я уже понял, каким должно быть мое новое имя.

— Имя мое выбрано, Хадрэйшикрар, Идеррисай и Ланен, Маранова дочерь, и я прошу вашего внимания.

В последовавшей утренней тишине я встал перед теми, кого любил больше всего на свете, и произнес слова Поименования.

— Я открываю вам свое имя, дорогая моя возлюбленная и старые мои друзья, дабы вы одни ведали обо мне истину и могли бы с моего согласия называть меня по имени, дружески общаясь с моей душой. Мое общеупотребительное имя будет Вариен, Изменившийся, — так меня будут называть все. Но истинное мое имя — Вариен Канртиакор раш-Гедри Кадрешина Ланен — «Тот, кто превратился из царя Кантри в человека, возлюбленного Ланен». Это имя правдиво отражает, кем я стал. Если оно кажется вам слишком длинным, я все же прошу вашего снисхождения, ибо сердце мне подсказывает, что сохранность этого имени мне еще потребуется. Поручаю вам, друзья мои, хранить и оберегать его, не открывая более никому.

Все втроем повторили мое новое имя вслух. Я сделал славный выбор, ибо слова имени звенели у меня в сердце истиной и отныне были неразделимы с моей душой. Спустя годы, когда случалось кому-нибудь спрашивать у меня мое имя, мне слышался смех драконов.

Ланен

Пока мы молчали после Поименования, которое не слишком отличалось от подобного обряда, принятого у людей, я, к стыду своему, обратила внимание на такую мелочь, как погода. Впрочем, долго пренебрегать этим вряд ли было возможно.

До сих пор нам везло. Зима на время отступила, оставляя нам чистое, безоблачное утро; однако воздух был все таким же холодным, и я заметила, что Акор начал покрываться гусиной кожей — там, где тело его не было прикрыто моим плащом.

Вариен. Изменившийся.

— Мы должны зайти внутрь или отыскать другое место, где было бы тепло, — сказала я Шикрару и Идай. — Думаю, нам следует вернуться к той пещере Акора, что находится возле чертога Совета. Там мы смогли бы себе хоть чем-то помочь: я бы сама сходила на корабль и разыскала для него одежду, — говоря это, я вдруг подумала: «А что, если корабль уже ушел?» Внезапно это обрело для меня важное значение. — И еще мы оба нуждаемся в пище, — добавила я, ибо вновь чувствовала голод. — Не окажете ли вы вдвоем нам честь и не отнесете ли нас туда?

Они без колебаний согласились. От мяса, что минувшей ночью принес мне Шикрар, я отрезала большой кусок, поскольку знала, что мне — нам — оно еще понадобится, когда мы прибудем в чертоги Акора. Здесь нам делать больше было нечего — Шикрар с Идай осторожно взяли нас в свои огромные лапы, и мы оторвались от земли.

Я рассудила, что это был последний мой полет. Я смотрела, как внизу проносится залитая солнцем поверхность земли, расстилающаяся изумительно разнообразным ковром лесов и полей, и старалась наслаждаться самим ощущением полета при свете дня, пока еще могла; однако тело мое предъявляло иные требования, и они были сильнее. Прижавшись поплотнее к Идай, осторожно заключавшей меня в своих когтистых объятиях, я понимала, что сейчас мне не о чем беспокоиться; мои утомившиеся глаза сами собой закрылись, и я уснула.

Идай разбудила меня, когда мы подлетели к чертогам Акора, сказав, что Совет вновь собирается в Большом гроте. Однако я не в силах была сейчас думать о подобных вещах. Тело мое настойчиво требовало иного. Тепло, еда и сон — вот все, о чем я могла помыслить. Разумеется, воспоминания об этих моментах у меня большей частью отсутствуют, ибо после всех пережитых горестей, радостей и Удивлений у меня совсем не осталось сил.

Я знаю, что Шикрар насобирал топлива и разжег в чертогах Акора неистовый костер, чтобы мы с Вариеном могли согреться. Разрезав привезенное с собой мясо на более мелкие части, я нанизала их на палку и принялась поджаривать над огнем. Казалось, они жарились целую вечность; когда же наконец мы принялись за них, вкус их показался мне просто божественным. Это было первой трапезой Вариена; мне было интересно, как он к ней отнесся, но я была слишком утомлена, чтобы расспрашивать его об этом, да и он чувствовал себя так же. Покончив с мясом, мы улеглись поближе к огню, обратившись друг к другу лицом (нас разделяло пламя костра), и уснули. Больше я ничего не помню, пока через несколько часов нас не разбудил Шикрар.

Ланен

Когда Шикрар разбудил нас, уже перевалило за полдень. Идай все время охраняла нас и поддерживала огонь, а Шикрар и Кейдра отнесли самоцветы Потерянных, вместе с камнем Ришкаана, в Чертог душ, с благоговением водрузив их на законное место. Сейчас он извинился за то, что побеспокоил, но сообщил, что нас вызывают на Совет, а также что есть новости от Реллы, о чем он позабыл сразу рассказать. Я лишь потом узнала от Акора, насколько необычно это для кантри — позабыть что-нибудь, пусть даже незначительное.

Я с усилием поднялась на ноги и обнаружила, что не могу оторвать взгляда от Акора, — нет-нет, теперь он был Вариеном! — мне до сих пор не верилось в это, и я все еще не представляла, за что же мы с ним удостоены такой милости. Очень много времени потребовалось, чтобы я наконец научилась смотреть на него без благоговейного трепета.

Нанизав остатки мяса на вертел, я принялась поджаривать его, а Идай отправилась на Совет, чтобы поведать им своими словами обо всем, что с нами произошло. Мы побыстрому поели. Утолить жажду мы смогли родниковой водой, однако я не сумела сдержать улыбки: мы пили ее из грубых и тяжелых золотых сосудов, которые Идаи приспособила для наших нужд, памятуя, как мне приходилось вставать на колени, чтобы напиться из озера. Таким кубкам позавидовали бы и короли.