Он принялся доставать продукты из рюкзака, размышляя над ее вопросом.

— По-моему, я всегда думал о тебе, — тихо ответил он. — Ты стала частью моего детства.

— А ты представлял себе, что едешь верхом на белом коне по пустыне и просишь меня уехать с тобой? — едва слышно спросила она.

— Точно! — ослепительно улыбаясь, согласился он. — Итак, что мы будем есть на обед? У меня есть сухой бефстроганов, сухой цыпленок по-королевски и сухой…

— Это шутка, да? Неужели ты думаешь, что л стану есть какие-то полуфабрикаты… — Она не могла даже перечислить то, что он предложил. Казалось, от одной мысли о такой еде ей стало плохо.

— Есть какие-нибудь предложения?

— Дай-ка мне рюкзак и я посмотрю, что в нем имеется, — сказала она, и он с улыбкой предложил ей проверить содержимое рюкзака.

Тридцать минут спустя Кэди приготовила рисовую запеканку под сыром, а на десерт — хлебный пудинг на порошковом молоке.

— Неплохо, — оценил Тарик, съев три порции и отправляясь мыть тарелки. — Совсем неплохо.

Кэди предпочла рассмеяться, потому что она вдруг поняла, что он, как всегда, хочет поддразнить ее замечаниями о ее стряпне.

Снаружи все еще лил дождь, но внутри маленькой пещеры было уютно и тепло. Когда стемнело, Кэди почувствовала, что начинает нервничать. Что будет дальше? Неужели она должна будет лечь с ним в один спальный мешок?

Она подсознательно чувствовала, что секс с этим мужчиной будет совершенно не таким, как то, что она испытала с другими. Секс с Тариком, или занятия любовью с ним — а с этим мужчиной будет именно так, — изменит ее жизнь полностью.

Но самое ужасное, она будет постоянно желать его, понимая, что он предназначен другой. Он собирался жениться на некой Леони, в голосе которой слышен звон монет и нотки, заложенные пансионом для богатых девиц. Мужчины вроде Тарика Джордана не ведут поварих из Огайо знакомиться со своими мамочками. Особенно с такими мамочками, которые всю жизнь только и занимаются, что сохранением собственной красоты. Что она подумает о Кэди, которая вечно забывает сунуть в сумочку даже губную помаду, не говоря уж об остальных косметических штучках.

— О чем мысли, роящиеся в твоей миленькой головке? — подвешивая над костром ведро с дождевой водой, чтобы вымыть посуду, спросил он.

— О том, что я никогда не приняла бы тебя за человека, способного мыть посуду.

— И за того, кто верит, что ты умеешь врать. О чем ты думала на самом деле?

— О твоей матери. Она обожает твою Леони?

— Они одного поля ягодки. Мама ее для меня и выбрала.

— Ты хочешь сказать, как выбирают сервиз?

— Именно так, — согласился Тарик.

— А твой отец? Он встречался с твоей… с твоей… до того как умер? — Она не была уверена, что следует упоминать его отца, потому что мистер Фаулер сказал, что отец Тарика всего шесть месяцев назад погиб в авиационной катастрофе. Не смогла она выговорить и слово «невеста».

Тарик вежливо сделал вид, что не замечал речевых проблем Кэди.

— О да, он назвал меня идиотом. Сказал, что лучше мне жениться на дочери уборщицы, но не на одной из приятельниц матери. Между моими родителями никогда не было любви.

— Почему же они все эти годы сохраняли свой брак?

— Если бы отец с ней развелся, он должен был бы отдать ей часть своего богатства, поэтому он просто менял любовницу за любовницей. А моя мать, насколько я знаю, вообще не занималась сексом с тех пор, как я был зачат, потому что в это время, видишь ли, портился макияж.

Кэди рассмеялась.

— А Леони такая же, как твоя мать?

— Иди сюда, — он уселся на камень и широко расставил ноги. — Нет, не смотри на меня так, словно я собираюсь лишить тебя невинности. Я просто хочу, чтобы ты села здесь, а я буду расчесывать твои волосы. В них столько веточек, что, боюсь, лесничий арестует тебя за кражу национальной собственности.

Кэди с улыбкой уселась на землю между его ногами, и он принялся нежно выпутывать прутики из ее волос, то и дело бросая щепки ей на колени. Она молчала, ощущая его чувственные руки на своей шевелюре. В пещере теперь стало очень тепло благодаря ярко пылающему костру. Она очень устала, но пока еще не хотела ложиться спать, потому что не хотела, чтобы кончался этот день. Никогда.

— Нет больше ко мне вопросов? — тихо спросил он, перебирая пальцами пряди ее волос.

— Нет, — ответила она, — ни одного. — Кэди помолчала. — Но я могла бы послушать. Мне хотелось бы послушать, если ты захочешь мне что-нибудь рассказать.

— Историю моей жизни, может быть? — спросил он, улыбаясь. — Но ведь я только этим все время и занимался, разве нет? Мы неудачно начали, так что я хотел сгладить плохое впечатление.

— Почему? В чем дело? Ты стал таким внимательным ко мне благодаря приписке к завещанию?

Ей вдруг почудилось, что кончики ее волос обрели чувствительность, потому что волна его гнева передалась от его пальцев к ее голове. Но Кэди не собиралась извиняться.

Немного погодя он успокоился и снова взялся расчесывать ее волосы.