Даже в тени огромной старой терминалии, корни которой, несомненно, достаточно глубоко зарылись в землю, чтобы черпать влагу из Стикса, я не мог притворяться, будто блаженствую в сауне. Чувствовал себя ребенком, который забрел в пряничный домик колдуньи Черного леса и был посажен в духовку, включенную в режиме «МЕДЛЕННАЯ ВЫПЕЧКА».

Иногда мимо проезжал автомобиль, но пешеходов в зоне видимости не наблюдалось.

Нигде не играли дети. Ни один домовладелец не решался поработать в засыхающем саду.

Одна собака проплелась мимо, с низко опущенной головой, с высунутым языком, будто упорно преследовала мираж кошки.

Скоро мое тело произвело всю ту влагу, недостаток которой ощущался в воздухе, и я уже сидел в луже пота.

Я мог бы включить двигатель «Мустанга» и, соответственно, кондиционер, но не хотелось попусту расходовать бензин Терри и перегревать двигатель. А кроме того, любой житель пустыни знает: повторяющиеся нагрев и охлаждение могут закалять некоторые металлы, но голова от таких перепадов начинает туго соображать.

Сорок минут спустя Человек-гриб появился вновь. Запер дверь в боковой стенке гаража, сие указывало, что в доме никого нет, сел за руль покрытого пылью «Эксплорера».

Я соскользнул вниз, под окно, слушая, как внедорожник проехал мимо. Какое-то время спустя звук его работающего мотора затих, и воцарилась прежняя тишина.

Направляясь к светло-желтому дому, я не волновался из-за того, что за мной могли следить из выходящих на улицу окон. Жизнь в Кампс Энд настраивала на враждебность по отношению к соседям, а не на сотрудничество, которое могло привести к созданию Комитета взаимной охраны.

Вместо того чтобы подойти к синей двери и привлечь к себе хоть какое-то внимание, я нырнул в тень гаражной пристройки и постучал в боковую дверь, которой воспользовался Человек-гриб. Никто на мой стук не ответил.

Если бы в двери был врезной замок, мне бы пришлось выдавливать окно. А вот с обычной защелкой, тут у меня, как у любого молодого американца, насмотревшегося полицейских телесериалов, сомнений не было, я мог справиться без труда и легко проник бы в дом.

Для упрощения жизни у меня нет банковского счета, и я всегда расплачиваюсь наличными. Соответственно, нет у меня и кредитных карточек. Но Калифорния предусмотрительно снабдила меня ламинированным водительским удостоверением, достаточно жестким, чтобы открыть замок.

Как я и предполагал, кухня не отличалась ни изысканностью интерьера, ни чистотой. Впрочем, не тянула и на хлев. Конечно, беспорядок имел место быть, хватало и крошек для муравьев, если они пожелали бы нанести дружественный визит.

Слабый, но неприятный запах пропитывал хорошо охлажденный воздух. Я не смог идентифицировать его источник, поначалу подумал, что это фирменный запах Человека-гриба, ибо только он мог источать такие вот странные и нездоровые запахи, не говоря уже о смертоносных спорах.

Я не знал, что ищу в его доме, но полагал, что узнаю, как только увижу. Что-то притягивало бодэчей к этому человеку, вот я и последовал за ним, чтобы выяснить, а чем же он их так заинтересовал.

После того как я покружил по кухне, безуспешно пытаясь истолковать значение недопитой кружки с кофе, покоричневевшей банановой шкурки на разделочном столике, грязной посуды в раковине, обычного содержимого ящиков и полок буфета и столов, я осознал, что воздух не просто прохладный, но необъяснимо холодный. На всех открытых частях тела пот уже практически высох, а на шее, у кромки волос, по ощущениям превратился в лед.

А необъяснимым такой холод казался потому, что даже в пустыне Мохаве, где без кондиционеров существование человека не представлялось возможным, в таких старых домах редко ставили общую систему кондиционирования. Отдельные, устанавливаемые в окне, кондиционеры, по одному на комнату, считались эффективной альтернативой дорогой общей системе, монтаж которой в такой вот развалюхе определенно не оправдывал вложенных средств.

На кухне оконного кондиционера я не обнаружил.

Зачастую жильцы таких домов пытались воздействовать на жару только ночью и исключительно в спальне. Иначе со сном возникали серьезные проблемы. Но даже в столь маленьком доме установленный в спальне кондиционер не мог в достаточной мере охладить воздух во всех помещениях. И уж, конечно, не смог бы превратить кухню в холодильник.

Кроме того, оконные кондиционеры очень уж шумели: свою лепту вносили и гудение компрессора, и шелест лопастей вентилятора. Но я никакого шума не слышал.

Пока я стоял, склонив голову, прислушиваясь, дом ждал в тишине. И, поразмыслив, я вдруг осознал, что тишина эта неестественная.

Вроде бы на этом потрескавшемся линолеуме, постеленном поверх разболтавшихся от времени, жары и естественной усадки половиц, я должен был слышать каждый свой шаг. Однако туфли мои издавали не больше шума, чем лапы кота, идущего по подушкам.