Ко мне вернулась способность слышать. На кухне под моими ногами потрескивали половицы, укрытые древним линолеумом, дверь в гостиную заскрипела на несмазанных петлях. Тишина более не глушила в доме все звуки.

Воздух, ранее чуть ли не морозный, стал всего лишь прохладным. И постепенно нагревался.

А необычный неприятный запах не совсем сгоревшей проводки, смешанный с не совсем аммиаком, угольной пылью и мускатным орехом, стал более резким, чем раньше, но и значительно ослабел.

Обычный инстинкт самосохранения, никакое не шестое чувство, подсказал мне, что не надо идти к черной комнате. Более того, возникло острое желание ретироваться из гостиной.

Я вернулся на кухню и спрятался за дверью, приоткрыв ее на два дюйма, чтобы увидеть тех, от кого я бежал, если они появятся.

И лишь только я скрылся за дверью, как из коридорчика в гостиную повалили бодэчи.

Толпа движущихся бодэчей обычно вызывает мысли о волчьей стае, выслеживающей добычу. В других случаях они напоминают мне охотящихся котов.

Но на этот раз, когда я смотрел, как врываются они из коридорчика в гостиную, у меня возникли ассоциации с тараканами, так быстро и решительно они ее заполнили.

Да и количеством они больше напоминали тараканов. Двадцать, тридцать, сорок… молчаливые, черные тени клубились передо мной, только, в отличие от настоящих теней, эти никто не отбрасывал, вот они и могли двигаться, как им заблагорассудится, ни к чему не привязанные.

Они устремились к плохо подогнанной входной двери, к плохо подогнанным окнам гостиной, как ленты сажи, утягиваемые сквозняком. Через щели они вылетали из дома в залитый послеполуденным светом Кампс Энд.

Но при этом из коридорчика в гостиную вываливались все новые и новые бодэчи: пятьдесят, шестьдесят, семьдесят, в итоге я просто сбился со счета. Никогда прежде я не сталкивался с таким количеством бодэчей.

И хотя, стоя за дверью в кухне, я мог видеть только арку коридора, отходящего от гостиной, я знал, откуда эти незваные гости попадали в дом. Они не поднялись с пола под кроватью Человека-гриба, где лежали только серые катышки пыли да грязные носки. Они не появились из стенного шкафа, где обитали вместе с привидениями. Их дверью в дом не стало сливное отверстие раковины или унитаза. Нет, нет и нет. Они вошли в него через черную комнату.

Им, похоже, не терпелось оставить это место и отправиться в Пико Мундо, но внезапно один из них отделился от черного теневого потока. Остановился посреди гостиной.

Находясь на кухне, я пришел к выводу, что ни один нож, ни одно средство для чистки плиты с хлором, ни одно известное мне оружие не смогут причинить вред бесплотному зверю. И затаил дыхание.

Бодэч стоял, чуть согнувшись, наклонившись вперед, так что его руки, если это были руки, упирались в колени. Поворачивая голову из стороны в сторону, он пристально разглядывал ковер, словно искал следы своей жертвы.

Ни один тролль, притаившийся в темноте под своим мостом и уловивший запах детской крови, не выглядел более зловещим.

Я вдруг почувствовал, как мне защемило левый глаз, прижатый к щели между дверью и косяком, словно мое любопытство превратилось в зубастые челюсти греха, которые и удерживали меня на месте, хотя человек мудрый уже обратился бы в бегство.

Тогда как другие бодэчи проскальзывали и протискивались мимо него к окнам и входной двери, этот выпрямился во весь рост. Плечи его распрямились. Голова поднялась, повернулась направо, налево.

Я пожалел о том, что утром помыл голову шампунем с ароматом персика, внезапно понял, что мясной запах и жирный дым гриля и сковородок, конечно же, осели на моих коже и волосах. Повара блюд быстрого приготовления, только-только закончившего смену, лев, а то и кто-то пострашнее, может выследить без труда.

У бесформенного чернильно-черного бодэча было некое подобие морды, на которой, само собой, не просматривались ни ноздри, ни уши, а если у него и были глаза, я их найти не мог. И, однако, он определенно оглядывал гостиную в поисках источника запаха или звука, который привлек его внимание.

Существо вроде сосредоточилось на двери в кухню. Такой же безглазый, как Самсон в Газе, бодэч тем не менее меня засек.

Я в подробностях изучил историю Самсона, ибо он — классический пример страданий и несчастий, которые могут свалиться на того, кто… наделен даром.

Выпрямившись во весь рост, повыше моего, бодэч, при всей своей бестелесности, производил впечатление. Решимость и храбрость, легко читаемые в его позе, предполагали, что я для него — что мышь для пантеры, что он в силах уложить меня одним ударом.