Калитка невысокого забора была закрыта чисто символически. Под навесом жевали траву две коровы. Птицы заворковали, оказавшись под крышей. Места еле-еле хватило.

— Пойдем. — Проговорила тихо, выходя под дождь. Одноэтажный деревянный домик теплился дымовой трубой и светом в окнах.

Тучи, нависавшие над нами, делали день темным и недружелюбным.

Постучав в дверь для приличия, мы вошли. Выскочив из проема двери, перед нами замер мальчишка лет пяти.

— Мама! — Заорал и понесся обратно.

Я скинула капюшон. Из проема двери вышла женщина. Моя ровесница или чуть старше, высокая и светловолосая. Удивленный и ожидающий взгляд голубых глаз перебегал с меня на Ройса и обратно.

— Можно переждать у вас дождь? — Проговорила я, смущаясь. — Мы оставили летунов под навесом…

Женщина кивнула, нерешительно отступая. Ройс прошел в комнату, тут же направился к камину. Я наблюдала за ним, волнуясь. Перевела взгляд на хозяйку. Она беззвучно кивнула, уходя в соседнюю комнату. Повесив плащ у входа, я прошла за полукровкой.

— Сними мокрое.

Парень кинул короткий взгляд. Я поняла, что он зол. Но теперь-то на что? Злиться можно было в Ухенере, но не в этом доме.

В комнату вошла хозяйка с шерстяным пледом.

— Я высушу одежду. Снимай. — Приказала тихо и спокойно. Показалось, что гости вроде нас навещали этот дом ежедневно. Ее Ройс послушался. Поднялся, расстегивая рубашку. Посмотрев на дрожащие руки я поняла, что это может затянуться…

— Подогрею питье… — Сказала хозяйка, выходя.

Я подошла к полукровке, отняла его ледяные пальцы от пуговиц. Понимая интимность того, что делаю, проклиная его взгляд и близость, начала расстегивать. Мои пальцы слушались не намного лучше. Руки еще не отогрелись. Парень молчал, тяжело дыша мне в переносицу. Секунды показались вечностью. Я собралась уйти к хозяйке, как только сдалась последняя застежка на мокрой рубахе. Но совершенно предсказуемо Ройс удержал, обхватив запястья и прижав их к груди.

— Сделай какую-нибудь гадость, чтобы я вспомнила, что передо мной ты… — Проговорила я как можно спокойнее, не поднимая взгляда.

Руки разжались мгновенно. Я сразу же вышла.

— Он полукровка? — Спросила женщина просто.

Я кивнула, наблюдая, как она греет вино на огне. Так удивительно было наблюдать, что кто-то не пользуется обычной бытовой магией. Как она, интересно, догадалась? Мальчишка, прячась за ее ногой, заинтересованно разглядывал меня.

— Отнеси дяде. — Сказала женщина, наливая вино в чашку.

Паренек отрицательно качнул головой и спрятал лицо. Налив вторую порцию, хозяйка передала мне обе чашки. Я благодарно кивнула.

Ройс, укутанный в плед до ушей, грел пятки на каменной плите перед очагом.

— Ройс… — Проговорила я с укоризной.

Улыбнувшись, парень поставил ноги на пол и протянул руку за чашечкой. Мягкий аромат разносился по всей комнате, согревая одними эфирами. Кресло было лишь одно. На полу лежала чья-то шкура с жестким волосом. Голые ноги на ней согревались мгновенно. У стены громоздилась кровать. В углу по другую сторону двери — небольшой комод. Посмотрев на одежду на табурете у стены, обернулась к Ройсу.

— В кармане. Правом.

Вынула из кармана, наполовину сшитого из креациновой нити, иллюзор, кристаллы, гильдейский кошелек.

— Это мои кристаллы?

— Твои, если хочешь. — Улыбнулся, не оборачиваясь.

Я покраснела. Где-то же должны были остаться книга и кристалл с описанием задания от Кларенса? Я убрала все в карман.

Хозяйка наблюдала из прохода. Потом подошла, собирая рубашку и брюки.

Я села на шкуру, поближе к живому огню. Заметила короткий насмешливый взгляд полукровки. Закрыла глаза. Это было еще менее приятно, чем издевки на дирижабле.

Очень хотелось увидеть маму и Петира. Они остались где-то там — в нормальном мире. Я же чувствовала, что вокруг меня все абсолютно изменилось. В голове не укладывался тихий Ухенер, четверть которого была готова разорвать Ройса лишь потому, что он полукровка. Я не принимала ту легкость, с какой Гильдии замяли то, что сделал в Ухенере Ройс. Если бы он не был сыном Кларисс и воспитанником Андреса, остались бы мы безнаказанными? Я абсолютно перестала понимать самого Ройса, его мотивы и настроения. Переставала понимать себя. То что дома казалось неприемлемым, здесь становилось очевидно разумеющимся. Окружающий мир вышел за привычные рамки. Я не успевала понимать его. Мне было страшно. Дико страшно. И больше всего я боялась забыть, что именно для меня неприемлемо.