Шрифт:
– Этот «роллс-ройс»? – спросил Майрон. Он не разбирался в автомобилях.
– Нет, «бентли эс три континенталь флайн спур», – поправил Уин. – Тысяча девятьсот шестьдесят второго года. Классическая модель.
– Она твоя?
– Да.
Кровать продолжала вращаться.
– Откуда ты ее взял?
– Подарил один парень, который трахал мою мать.
И все. Конец. Больше Уин не сказал ни слова. Словно воздвиг между ними стену, не только непроницаемую, но и неприступную, окруженную рядами противопехотных мин, глубоким рвом и мотками колючей проволоки под током. В следующие десять с половиной лет Уин больше ни разу не упоминал о матери. Ни тогда, когда каждый семестр к двери его университетской комнаты приносили посылку излома. Ни позднее, когда посылки приходили ко дню рождения в его офис. Ни в тот далекий день – десять лет назад, – когда Майрон встретился с ней лично.
Простой деревянный знак у дороги гласил: «Гольф-клуб „Мэрион“». Никаких тебе «Только для членов клуба». Или «Мы элита, проходите мимо». Или «Для этнических меньшинств – служебный вход». Зачем? Все понятно и так.
Последний трисам – игра, в которой участвуют три игрока, – на турнире только что закончился, и публика успела разойтись. Во время соревнований «Мэрион» вмещал всего семнадцать тысяч зрителей – вдвое меньше, чем другие поля для гольфа, – но на автостоянке все равно было не протолкнуться. Большинству посетителей приходилось парковаться по соседству – в колледже Хаверфорд. Регулярно курсировали «челночные» автобусы.
У въезда на автостоянку Болитара остановил охранник.
– У меня встреча с Уиндзором Локвудом, – объяснил Майрон.
Последовал кивок. И приглашающий жест руки.
Баки подбежал к нему прежде, чем он успел выбраться из автомобиля. Его круглое лицо раздулось, точно он набрал за щеки мокрого песка.
– Где Джек? – спросил Майрон.
– На западном поле.
– Где?
– В «Мэрионе» два поля, – объяснил старик, задергав головой. – Восточное и западное. Первое более известно. Во время чемпионата западное поле используют для тренировок.
– И ваш зять сейчас там?
– Да.
– Тренируется?
– Разумеется. – Баки бросил на него удивленный взгляд. – Так делают после каждого раунда. Все гольфисты это знают. Кажется, вы играли в баскетбол? Разве вы не отрабатывали броски после игры?
– Нет.
– Я уже говорил: гольф довольно специфичен. Игроки просматривают запись сразу после матча, даже если провели его удачно. Они изучают свои хорошие удары и стараются понять, что было не так, если удары получались плохо. Как бы переигрывают день заново.
– Понятно, – хмыкнул Майрон. – Так что насчет звонка похитителя?
– Я отведу вас к Джеку, – произнес Баки. – Пойдемте.
Они миновали восемнадцатый фервей, [6] потом пересекли шестнадцатый. В воздухе пахло свежескошенной травой и цветочной пыльцой. В этом году на Восточном побережье летали тучи пыльцы; местные аллергологи потирали руки, подсчитывая барыши.
Баки покачал головой.
– Взгляните на эти рафы, [7] – пробормотал он. – Невероятно.
6
Часть поля между стартовой зоной и гримом – финальной площадкой, где находится лунка.
7
Участки высокой и грубой травы вокруг фервея.
Старик указал на длинную траву. Майрон не представлял, о чем он говорит, поэтому просто кивнул и зашагал дальше.
– Чертова ААГ [8] хочет сделать площадку непроходимой для игроков, – продолжил Баки. – Вот почему здесь столько рафов. Господи, это все равно что играть на рисовом поле. А как они выкашивают траву на грине? С таким же успехом можно было бы превратить его в каток.
Майрон молчал. Они быстро шли вперед.
– Вот одна из знаменитых дырок от каменоломни, – заметил Баки, немного успокоившись.
8
Американская ассоциация гольфистов.
– Ага.
Старик болтал без умолку. Это бывает, когда люди нервничают.
– Строители проходили шестнадцатую, семнадцатую и восемнадцатую лунку, – говорил Баки тоном гида, рассказывающего о Сикстинской капелле, – и наткнулись на каменный карьер. Но вместо того, чтобы обогнуть препятствие, включили его в игровое поле.
– Надо же! – отозвался Майрон. – Храбрые тогда были люди.
Кто-то болтает, когда нервничает. А кто-то начинает ехидничать.
Они миновали стартовую зону и свернули направо, вдоль Гольф-Хаус-роуд. Хотя соревнования закончились час назад, кучка игроков еще гоняла тут мячи. Поле для тренировок. Да, профи отрабатывали удары всевозможными клюшками – «деревяшками», [9] «железками» [10] и орудиями покрупнее, которым давали ласковые прозвища вроде Берта или Кэти, – но этим дело не ограничивалось. Большинство участников чемпионата бурно беседовали, обсуждая тактику своей игры, проверяли новую экипировку со спонсорами, обменивались информацией и просто болтали с другими спортсменами, энергично дымили сигаретами (странно, но многие профессионалы были заядлыми курильщиками) и даже общались со спортивными агентами.
9
Клюшка с большой головкой.
10
Клюшка с плоским крюком.
В среде гольфистов поле для тренировок называлось «офисом».
Майрон узнал Грега Нормана и Ника Фалдо. Потом заметил Тэда Криспина, восходящую звезду гольфа, шедшего в рейтинге сразу после Джека Никлоса, – лакомый кусочек для каждого агента. Это был симпатичный двадцатитрехлетний паренек, спокойный и приятный, с красивой молодой невестой. И агента у него, кстати, еще не было. Майрон проглотил слюну. «Черт возьми, а что вы от него хотите? В конце концов, он тоже человек. И ему нужны хорошие клиенты».