Шрифт:
…Сотни струн рвали на части сознание, истекающее кровью, словно плоть. Всего миг. Целый миг.
– Вызов брошен,- хрипло выдохнул кто-то рядом со мной, и я невольно обернулся.
Жесткие короткие пряди белоснежных волос показались знакомыми, но сияющая под ними лазурь взгляда смотрела на меня впервые. Такая безмятежная и такая… Опасно бездонная.
– Они будут атаковать?
Девушка, имени которой я не знал, улыбнулась, обнажая клыки:
– Если успеют…
Вызов? Быть того не может. Ни в одном из Драконьих Домов не найдется смельчак, готовый начать войну в тепереш-
них обстоятельствах. Даже упрямец Скелрон, потерпевший обидное, если не сказать, позорное поражение, не посмел бы более ничего предпринимать, а прочие, пристально или мимолетно наблюдавшие за происходящим, и вовсе предпочли остаться в непроглядной, зато безопасной тени. Но кто тогда потревожил наш покой?
Я не торопился выйти в зал к парадной лестнице, предоставляя Магрит, как единственной хозяйке Дома, право принимать решение, и все же невольно ускорил шаг, услышав голос, разительным образом изменившийся следом за его обладателем.
– Что за шум и гам, драгоценный?
– Ты знаешь.
Ксо? Точно, он. В черно-синей броне, ощетинившейся шипами. Рыжина спряталась меж тугими узлами кос, сплетенных со стальными нитями, кожа бледна, как мел, глаза ни блестят, не мечут молнии, не угрожают глубиной, кажется, что за тонкими изумрудными пластинками и вовсе ничего нет.
– Объявляешь войну?
– спросила Магрит, в белоснежном великолепии своих доспехов стоящая на верхней лестничной площадке.
– Объявляю о ее неотвратимости. Достаточно всего одного шага, чтобы она началась. И шага не с моей стороны!
Угроза прозвучала вполне серьезно, и, если бы я не знал другого кузена, умеющего обращать в шутку даже пугающие тело и сознание вещи, поверил бы сразу, но берег сомнения все еще сдерживал натиск холодных волн ленивого удивления.
– Объяснись, драгоценный.
Ксаррон едва заметным кивком указал в мою сторону:
– Если он коснется хоть одной Нити моих владений, я ударю. И предупреждений больше не будет.
– Что ты ставишь в вину моему брату?
– тоном, казалось, ставшим еще ровнее, поинтересовалась снежноволосая красавица, оттенив последнее слово радугой неожиданных красок, в которых можно было найти все что угодно, кроме сожаления.
– Он нарушил правила.
– В чем?
– Он вмешался.
Магрит посмотрела на меня.
– Это правда?
Я пожал плечами, признавая:
– Да. Отчасти.
Невинное уточнение вызвало вспышку злобной ярости:
– Отчасти?!
– Я не собираюсь оправдываться, Ксо, не думай. Но вспомни свои слова и действия. Тебе ведь нужна была помощь, или я ошибся?
Изумруды глаз вновь вернули себе грани, острые настолько, что можно порезаться, едва коснувшись взглядом.
– Помощь… Да, нужна была. Но ты правильно сказал: нужна МНЕ. Не каждому встреченному тобой человеку или нелюди, а мне!
– Разве я не помог? Та Нить…
Чего- чего, а топтания по старым мозолям кузен не мог допустить:
– К фрэллам Нити и все остальное! Ты вновь вмешался в жизни тех, от кого тебя просили держаться подальше. Зачем? Чтобы лишний раз позлить меня? Так вот, больше я не желаю ощущать твое присутствие в моей части мира. Один шаг, один вздох, и начнется война.
Неужели укол в пятую точку самолюбия оказался настолько болезненным? Я-то предполагал, что, избавившись от неизвестности и ощутив цельность границ, Ксо сменит гнев на милость, а он наоборот…
Фрэлл. Кто мне сказал, что цельность - это хорошо? Мой личный опыт? Но единение двух созданий - совсем иная штука! А что чувствует тот, кому вдруг после многих лет неопределенности и бесформенности указали жесткие пределы?
Надо было задуматься заранее. Зыбкие границы - это тоже свобода, и пусть от нее веет опасностью, туман над топью многим кажется притягательнее, чем свежая кладка крепостной стены. Правда, воевать как раз становится удобнее… Не потому ли кузен бьет в барабаны?
– Она будет бесславно тобой проиграна.
– Пусть. Но я хотя бы один раз в жизни сделаю то, что нужно мне самому!
Фигура Ксаррона задрожала, поплыла и разлетелась в стороны обрывками теней, тающих, как туман под лучами солн-
ца. А когда последний клочок прозрачной темноты исчез, я спросил о том, что внезапно оказалось самым важным:
– И ты все равно его любишь? Магрит улыбнулась:
– Конечно.
Я не сомневался в искренности ее ответа и ожидал, что он будет звучать именно так. Но удивлению, как и невольному раздражению, все же требовалось выйти на волю: