–  Ты непохож на дракона. Но возможно, ты больший дракон, чем все мы.

–  Почему?

Бледно- розовые губы мелко вздрогнули, но уверенно изогнулись улыбкой, разве что чуть печальной.

–  Я пыталась тебя убить.

–  Я помню.

–  А хочешь знать почему?

Я подумал и кивнул, ведь отрицательный ответ и дальше заставил бы мою супругу хранить тайну, так нетерпеливо рвущуюся на свет.

–  Когда ты почти сделал мне предложение, в тот самый, первый раз… Я увидела тебя целиком.

–  Как это, - целиком?

Она завороженно расширила глаза.

–  Ты стоял передо мной, не маленький и не большой, но одновременно… Ты был повсюду. Ты и сейчас такой. Вокруг. Везде. Чтобы дотронуться до тебя, казалось бы, надо протянуть руку, но я чувствую твои прикосновения каждой Нитью своего тела.

Иначе и быть не может. Пустота пронизывает весь Гобелен, любой его участок, даже самый ничтожный, но она и я - единое целое, стало быть…

–  Они болезненны?

–  Они прекрасны.

Шеррит шагнула ближе, чтобы никому из нас не нужно было тянуться друг к другу.

–  Но сначала я испугалась. Глупо, да? Бояться того, чему можно только позавидовать… Всегда вместе. Всегда рядом. Почему это показалось мне страшным?

–  Потому что быть рядом - значит делить общий мир между собой. Значит спорить, соперничать, воевать, а война не может быть нестрашной.

–  Но наш мир и общий, и…

–  И все же состоит из двух частей, на целостность которых не посягнет никто из нас, потому что они должны оставаться такими, как есть.

–  Я поняла это намного позже, чем следовало.

–  Нет, ты успела вовремя.

Тонкие волоски бровей складываются в дуги, почти идеальные, но все же по каким-то причинам решившие не достигать совершенства. Веера густых ресниц щекочут мою щеку… Нет, не кончиками, а движением воздуха, отделяющего и одновременно соединяющего нас.

–  Я боюсь войны.

–  Я тоже.

–  Но вызов был брошен.

–  И я его принял. Не мог не принять.

Она подняла на меня взгляд, чуть испуганный, но понимающий:

–  Другого пути нет?

Прозвучало вопросительно, но так, будто ответ заранее был всем известен, а потому не требовал лишних слов.

–  Я не смогу вразумить кузена. И его матушка тоже.

–  Мать никогда не причинит своему ребенку вреда, предпочитая переживать всю боль в себе,- сказала Шеррит с такой спокойной уверенностью, будто дома ее ждал целый выводок детей.

–  Знаю. Это-то и страшно.

–  Мой отец для вразумления не годится.

–  Пожалуй… Ты уже сказала ему? Она усмехнулась.

–  Он все понял сам, едва только увидел меня.
– И?

–  Хочешь знать, как велик запас его проклятий?
– лукаво поинтересовалась Шеррит.

–  Разозлился?

–  Мм… Его успокоило то, что все было сделано по правилам. Ты ведь нарочно хотел все так устроить? Знал, что это будет важным для всех?

–  Наверное, догадывался. Но по крайней мере Скелрон больше не жаждет моей смерти?

Моя супруга звонко расхохоталась:

–  Он сейчас ходит, задрав нос перед всеми соседями! Потому что наконец-то понял, что родство с Разрушителем - это великая честь.

–  Честь ли породниться с Домом, славящимся безумствами своих обитателей?

Она уткнулась носом мне в щеку:

–  А ты тоже безумный? Безумный-безумный-безумный?

–  И еще какой!

Но Вуалью пренебрегать не стану, насколько бы сильно ни сходил с ума от горьковатого аромата твоей кожи.

–  Так странно… - Она повернула голову, словно желая оглянуться.- Кажется, что мир раскололся надвое. Здесь так спокойно и мирно, а за стенами, стоит только сделать шаг, попадаешь в туго натянутую паутину тревоги и не можешь из нее выбраться… Неужели война все-таки будет?

–  Ты не застала прошлую?

Шеррит коротко повела подбородком из стороны в сторону:

–  Я родилась одной из последних в Третью Волну. Тогда все уже было кончено, оставались лишь раны, требовавшие лечения. Но я прмню моего отца в те дни… Его рана так и не зажила, а я вижу, сколько бед она причиняет по сей день. И ты видишь. Я буду воевать, если придется, но видят боги, я этого не хочу!

Я обнял худенькие плечи.

–  Не будешь. Я не позволю. Меня хватит на войну со всеми, кто пожелает.