А если Виктор Мухин ничего не сочиняет и он действительно заметил кое-что подозрительное?

Едва дождавшись завершения серии фотографий, Тина бросилась к дверям.

– Куда? – крикнула ей вслед Ирина. – Перерыв не больше пяти минут! Вы можете понадобиться Артему Андреевичу!

– В туалет я могу выйти? – огрызнулась Тина в дверях и, не дожидаясь ответа, выскочила в коридор.

Захлопнув за собой дверь студии, она огляделась по сторонам.

В коридоре никого не было, только под потолком гудел неисправный трансформатор да со стороны входа доносились фальшивые жизнерадостные голоса – видимо, на посту охраны был включен телевизор. Оттуда же доносились еще какие-то неясные звуки, отдаленно напоминающие работу автомобильного мотора.

Журналиста в обозримых окрестностях не было видно.

– Мухин! – вполголоса позвала его Тина. Никто не отозвался, и она повторила: – Виктор! Вы где?

Ей снова никто не ответил.

Тогда она двинулась вперед по коридору. Повернув за угол, увидела Василия Васильевича, который крепко спал, угнездившись в массивном вращающемся кресле перед входной дверью. Перед ним мерцал экран монитора охранной системы и обычный телевизор, по которому шел очередной сериал для домохозяек. Впрочем, ни то ни другое не нарушало его спокойный, здоровый сон.

То, что Тина издали приняла за звук работающего мотора, оказалось храпом спящего охранника.

– У них с такой охраной не то что муха, у них сюда стратегический бомбардировщик пролетит! – пробормотала она. – Впрочем, меня это не касается… мне бы найти Мухина… Куда он подевался?

Действительно, только что назойливый журналист буквально изнемогал от желания поговорить с ней – и вдруг пропал, будто утратил всякий интерес.

Тина еще раз огляделась по сторонам и двинулась назад – в конце концов, ей что, больше всех нужно?

Однако не успела она сделать и шага от поста бдительного охранника, как из-за поворота коридора до нее донесся негромкий скрип двери.

– Мухин, вы там? – снова окликнула она журналиста и заглянула за угол.

Виктора там не было видно, но одна из дверей была немного приоткрыта. Тина подошла к этой двери, потянула на себя и заглянула внутрь.

За дверью оказалась кладовка, где Артем держал всевозможную фотоаппаратуру – увеличители, штативы, кюветы для проявки пленок и прочее, в чем она не разбиралась. Все эти предметы были в полном порядке расставлены на металлических полках, здесь же стояли банки и коробки с химическими реактивами.

Тина знала, что Артем, как и многие другие профессиональные фотографы, презирает цифровую технику и пользуется исключительно традиционной технологией.

В глубине кладовки было распахнуто окно, в которое тянул сильный сквозняк. Видимо, этим сквозняком и приоткрыло дверь…

Тина хотела уже закрыть дверь и вернуться в студию, как вдруг заметила высовывающийся из-за стеллажа ботинок.

Ботинок был неаккуратный, давно не чищенный, с рваными, завязанными на бантик шнурками – но самое главное, он был как-то неестественно повернут…

– Мухин! – почему-то почти шепотом окликнула Тина.

Она вспомнила, что настырный журналист именно так, неестественно вывернув, ставил при ходьбе левую ногу.

Никто ей не ответил.

Тина задержала дыхание и шагнула вперед.

Теперь из-за стеллажа были видны обе ноги в обтрепанных, давно не глаженных брюках: левая – косо вывернутая и правая – согнутая в колене, будто журналист собрался пуститься вприсядку.

– Виктор! – еще раз позвала Тина, уже понимая, что он ей не ответит, и холодея от предчувствия.

Она сделала еще несколько пугливых шагов, обошла стеллаж и увидела Виктора Мухина.

Журналист полулежал на полу, привалившись боком к стене. Окончательно сползти на пол ему не позволял какой-то остроконечный штырь, которым он был пригвожден к стене, как бабочка, приколотая булавкой в коробке энтомолога.

Металлический штырь пронзил горло Мухина, и вся его одежда была залита темной кровью.

В первый момент ужас от увиденного парализовал Тину.

Она замерла, не издавая ни звука, только бессвязные мысли пробегали в ее голове. Она подумала, что никогда не узнает, о чем хотел поговорить с ней Мухин. И еще – что Мухин снова, оправдывая свое прозвище, безошибочно прилетел на трупный запах. Только труп на этот раз оказался его собственным.

Тина была словно парализована увиденным.

Вокруг царила странная, звенящая тишина, только в голове у нее звучал знакомый зловещий стишок: «Есть жнец, смертью зовется он… властью от Бога большой наделен…»

Под влиянием стресса все ее чувства странным образом обострились. Она удивительно отчетливо видела поношенный пиджак Мухина, залитую кровью рубашку, торчащий из горла штырь. Она даже поняла, что этот штырь – отломанная опора от фотографического штатива. Остальная часть штатива валялась тут же, на полу.