Тихо было в церкви, лишь чуть потрескивали свечи. Отец Иоанн помолчал и снова начал: "Отче наш..." Я перекрестился. Я не мог лгать сам себе. Я хотел верить в Бога. Хотел! Но чувствовал, что это мне не удается. Тяжесть лежала в душе тяжелым камнем. Я понимал, что если бы я искренне верил в Бога, то эта тяжесть исчезла бы. Помоги мне, господи, укрепиться в вере. Помоги... Но ничего не изменилось.

Пров разыскал глазами Галину Вонифатьевну. Я понял, что для этого он и зашел в церковь. Женщина оглянулась. Пров повернулся и начал пробираться к выходу. Она — за ним. Вышел и я.

— Мы уезжаем, — сказал Пров.

— Поезжайте, — тихо ответила Галина Вонифатьевна. Она сложила руки на груди ладонями вместе, и я чувствовал, что она хочет перекрестить Прова, но не решается.

— Кто-то подшутил над нами. Все это не настоящее. Это все чья-то игра. А зачем — не понимаю.

— Может, дал еще одну возможность? — сказала женщина.

— Возможность?.. Возможность и действительность — разные вещи. Все. Уезжаем. Прощай, Галина Вонифатьевна.

Он повернулся и пошел, а она осталась стоять у ограды, держась за нее рукой, и я видел, как она хотела вернуть его. Вот сейчас. Только сейчас! И больше никогда! Но миг прошел... Галина Вонифатьевна перекрестила меня и я тоже попрощался с ней.

— Куда? — спросил я, когда мы оседлали мотоцикл.

— В город! — зло ответил Пров.

Ладно, в город, так в город. Я разогнал машину. Выезд из деревни был тут рядом. Впереди будет пленка, понимал я. А Орбитурал тогда настоятельно советовал держаться скорости в шестьдесят километров. Правда, никакой пленки тогда перед нами уже не было. А второй раз мы вообще преодолели барьер пешком. Но будь, что будет. Солнечные блики я заметил метров за сто.

— Держись! — крикнул я Прову и врезался в упругую преграду. Нас качнуло и отбросило назад. Хорошо, что дорога была пыльной, земляной. Мы не расшиблись, да и мотоцикл не пострадал. Я похлопал себя, стряхивая пыль. Ловко упали, ни одной царапины.

— Давай в обратную сторону, к сосне, — сказал Пров.

Мы промчались по всей деревне, поднимая клубы пыли, выскочили в поля. Ничто не держало нас. Вот и та поляна, где я встретил Прова в саркофаге. Пока все нормально. И тут я снова поймал глазами блики. Второй раз упасть так удачно могло и не повезти. Я притормозил, надавливая колесом на пленку. Не проехать. А там, за нею, снова лежал изуродованный лес.

— Не вырваться, — сказал я. — Да и не проехать, если даже вырвемся. Тут и пешком-то не пройти.

— Давай в деревню. — Пров, похоже, успокоился.

Деревенские уже смотрели на наши заезды с не меньшим интересом и страхом, чем на вывороченный вокруг деревни лес.

Галина Вонифатьевна стояла на том же месте и, как мне показалось, в той же позе. Глаза ее сухо блестели. Пров не сразу слез с седла. Его и тянуло к ней и что-то останавливало. Наконец, он пересилил себя, подошел, взял ее за руку, сказал:

— Прости...

Прихожане, толпившиеся возле церкви, образовали вокруг них пустой круг, я тоже отвернулся, но слышал их короткий разговор.

— Я из другого мира, Галина Вонифатьевна. Ты мне снилась... всю жизнь.

— Ты тоже мне снился, Пров.

Она вышла из церковной ограды, направляясь к дороге, ведущей в город. Пров плелся за ней. Чуть затарахтел и стронулся с места и мой мотоцикл. Галина Вонифатьевна шла не спеша, спокойно, словно прогуливалась ради хорошего здоровья ранним утром. Вот уже и блики солнечного света приблизились к ней. Я заглушил мотор. Она что-то достала из кармана вязаной кофты, подняла его на ладони и слегка дунула.

— Твой подарок, Пров...

Это было золотое колечко, отражающее солнечные лучи во все стороны. Оно сияло ослепительно и чисто и, как бы, вращалось, выворачиваясь, проваливаясь и возносясь само в себя. Колечко медленно поплыло вперед к невидимой преграде, прогнуло ее, что стало заметно по изменившимся солнечным бликам, потянуло пленку магополиса на себя, скручивая ее, как обмотку на тор. Кольцо удалялось, не меняясь в видимых размерах. Солнечные блики тянулись за ним все быстрее и быстрее и все стремительнее наматываясь на кольцо. Тонкие звуки "тиу-тиу" неслись со всех сторон. Ощущение было такое, словно со Смолокуровки стаскивали сияющую плащаницу. Да так оно и было! Последний раз золотистые искры вспыхнули вокруг нас, и сияющее кольцо исчезло в лучах еще низко стоящего солнца.

Что это было? Не понять... Галина Вонифатьевна уже отошла от нас. Я думал, что Пров бросится ее догонять, но он только буркнул:

— Поехали...

Что ж... Прощание уже было позади. Я завел мотоцикл и, сначала осторожно, а потом все увереннее, повел мотоцикл по дороге в город. Что дальше, я не знал. Это дело Прова. Задумался я, что ли? Но только мы ехали поляной, где меня остановила процессия чернецов. Но ведь поляна была с другой стороны деревни, и дать такой круг я не мог, потому что все время ехал прямо, по дороге, вовсе не похожей на проселочную. Я развернулся, снова промчался деревней. На нас уже смотрели без любопытства, привыкли. И через пять минут оказался на том же самом месте. Заколдованный круг!