Мы делали уже третью попытку, а знакомая, вроде бы, дорога из Смолокуровки в город упорно возвращала нас на ту же самую поляну. Я начинал закипать.

— Вот что, — хмуро сказал Пров на очередном заезде. — Похоже, я понял, в чем дело. Похоже, меня отсюда не выпускают. Попробуй прорваться без меня. Я не пропаду, ты меня знаешь.

— Значит, в город?

— Да, Мар.

— А зачем?

— Ты узнаешь. Я уверен, узнаешь. Если что, встретимся в Смолокуровке. А пока делай то, что сочтешь нужным. Делай сам.

— Пока, — сказал я и в какой уже раз погнал мотоцикл через деревню. Странно, но я действительно знал, что делать и куда ехать. И это знание было настолько очевидным и простым, что я только удивился тому, почему это не пришло нам в голову раньше.

Еще зеленый, но уже умирающий, раздавленный и растоптанный лес проносился мимо. Дорога, разбитая траками и колесами, не смущала меня. Я выжимал из своего БМВ все, что мог. А когда впереди показался город, я уже знал все его улицы и переулки, да мне и не надо было плутать, путь мой был прям и ровен. Жуткий, пустынный город встретил меня ледяной тишиной, которую я явственно чувствовал сквозь ровный рокот мотора. Я не смотрел по сторонам; то, что мне нужно было, находилось впереди, и оно, как магнитом, тянуло меня.

Вот огромная площадь с земляным возвышением посредине. Недостроенное здание с зияющими проломами окон и дверей, лабиринт бетонных помещений с никому не нужными механизмами, горами песка, цемента, строительный мусор. Рассохшаяся, какая-то деревянная дверь, тамбур, вторая дверь, отлетевшая в сторону от удара колеса.

Я оказался в коридоре, длинным полукругом уходящим в обе стороны. На стене и дверях его засветились переполошенные надписи: "Караул! Убивают!", "Спасайся, кто может!" Но коридор был пуст, и никто не выскакивал в панике из дверей и не пытался спастись.

Внешней стороны коридора не было. На ее месте вообще ничего не было, кроме двери, болтающейся на одной петле, через которую я и въехал в Космоцентр.

Да, это был Космоцентр, только вымерший, как и все в этом мире. Я прикинул, на сколько мне хватит самогона, залитого в бак. Выходило, что еще километров на пятьдесят. Порядок! Нормально.

В какую сторону ехать, значения не имело. Я тронулся с места. Держать направление было легче легкого. Мотоцикл шел ровно, двери Космоцентра слились в одну сплошную полосу и лишь слева периодически мелькала непохожая ни на что, одинокая дверь. Меня охватил восторг, опьянение какой-то радостью снизошло на меня, подспудное знание рвалось в мой мозг. Я сделал это! Я сделал это! Уже и перегаром самогона воняло в этом коридоре, уже слева, кроме двери, проносилось и исчезало еще что-то, а я все мчал и мчал.

Странные видения проносились в моей голове и запечатлевались в памяти. Но я не вдумывался. Все после, после! Сейчас вперед, вперед! Вперед по нескончаемому кругу! Что-то менялось в мире. Что-то возникало в нем. Но некогда было анализировать это изменение. Вперед, пока в баке есть самогон!

Я не считал круги, но вот мотоцикл начал чихать, а через полминуты и вовсе заглох. Я бросил мотоцикл и пошел по коридору, по обеим сторонам которого через неравные промежутки располагались знакомые двери. Человек ждал меня впереди. Я подошел к нему и упал.

— Здравствуй, Мар! — сказал Пров.

— Начадили тут, — раздался еще чей-то голос.

После нескольких безуспешных попыток вернуться в Смолокуровку Пров понял, что ничего не остается, как ждать. Он порядком устал от всех этих поисков и скитаний, им овладело откровенное безразличие ко всему на свете, к миру, в котором он ничего не может изменить, но который постоянно меняется по чьему-то произволу, бессмысленно и непонятно, и Пров просто хотел забыться без всяких желаний в усталой душе. В тени раскидистой березы (сбылась мечта!) сонная одурь незаметно вползла в его мозг. Чернецов что-то не видно, а то поговорили бы... В голове возникали и уносились очень четкие и до мельчайших подробностей реальные видения из тымской жизни, из похода в Чермет, выплывали из забытья старые встречи и лица. Непостижимым образом года укладывались в секунды.

Но вот неподвижное тело Прова вздрогнуло, точно по нему пробежал слабый ток. Под истертой, местами уже порванной курткой напряглись крепкие мускулы, противясь какой-то властной, непонятной силе. Пров чувствовал, как эта, грузно навалившаяся на него сила своей необъяснимой тяжестью придавливает его к земле, и инстинктивно, еще не осознавая случившегося, он внутренне сопротивлялся ей.

По-видимому, он спал. Разлившаяся по телу тяжесть разбудила его. Пров приподнял голову и вдруг, как распрямившаяся стальная пружина, со скрытым усилием, но стремительно, вскочил на ноги, готовый лицом к лицу встретить неожиданную опасность. Широкое лезвие выкидного ножа тусклой молнией сверкнуло в его руке, загоревшиеся гневом темные глаза напряженно искали врага. Весь — отчаянная решимость, Пров замер в ожидании.

Но ничего не произошло.

Он был один. Только бескрайний мир, кутающийся в сумеречную синь, спокойно лежал перед ним, мирно купая близкие вершины в лучах заходящего солнца. Гневные искорки медленно погасли в удивленно раскрывшихся глазах Прова, уступив в них место растерянности, смешанной с разочарованием, долго сдерживаемый вздох облегчения слетел с подрагивающих губ, рука, сжимающая нож, расслабленно опустилась.

И все же враг оставался здесь, где-то совсем рядом. Пров чувствовал это по все возрастающей в нем тяжести. И он увидел его.