Извиняющимся тоном он добавил:

— Я, видишь ли, с похмелья.

— Тогда сегодня вечером!..

— Давай завтра, а? В воскресенье тоже будет неплохо. А что случилось-то?

— Мне кажется, я разгадал причину наших злоключений, — сообщил Гамильтон.

— Как раз когда мне начинает это нравиться!..

Дальше Лоуз заговорил, подражая сленгу негров из гетто:

— А завтра здеся бальшой день. В Божье васкрисенье нам хотится много плясать.

— Что с тобой?

— Ничаво, сэр. — Лоуз хмыкнул в трубку. — Вааще ничаво.

— Значит, увидимся в воскресенье! — Гамильтон повесил трубку и повернулся к спальне. — Выходи! — резко бросил он жене.

— Не выйду! — упрямо ответила Марша. — Ты не должен смотреть на меня. Я уже так решила.

Став на пороге спальни, Джек похлопал себя по карманам, ища сигареты. Напрасно: он оставил их у Силки. Не сидит ли девица по-прежнему в его «форде», через дорогу от церкви отца О'Фаррела? Вероятно, она видела их с Чарли вознесение. Но девица она ушлая, вряд ли ее это удивило. Так что страшного ничего не произошло. Разве что он потратит немало времени, прежде чем найдет свою машину.

— Ну, малышка, иди же! — позвал он жену. — Я хочу завтракать. А если тебя пугает то, что я предполагаю…

— Это ужас какой-то! — В голосе Марши звучали отчаяние и отвращение.

— Я хотела покончить с собой. Ну почему это случилось? Что я такого сделала? За что мне такое наказание?!

— Это не наказание, — заметил Джек как можно мягче. — И скоро пройдет.

— Правда? Ты уверен?

— Если только мы будем правильно действовать. Я иду с Балдой в гостиную. Мы ждем тебя.

— Он все уже видел. — Голос Марши опять задрожал. — Я ему отвратительна!..

— Коты всегда торопятся с выводами, ты знаешь…

В гостиной Джек плюхнулся на диван и принялся терпеливо ждать. Наконец из темной спальни донеслись звуки осторожных шагов. К выходу приближался неуклюжий силуэт.

Острая жалость пронзила Джека. Бедняжка!.. Ей ведь непонятна причина случившегося!

Толстая, приземистая фигура смотрела на него с порога. Несмотря на предупреждение, Джека потрясло увиденное. Сходства с Маршей у фигуры не было почти никакого. Неужели это раздувшееся чудовище — его жена?!. Слезы текли по ее шершавым щекам.

— Что… что мне делать? — прошептала она.

Вскочив с дивана, Джек подбежал к жене.

— Это долго не продлится, уверяю тебя! Подобное произошло не только с тобой. Лоуз еле волочит ноги… И говорит с негритянским акцентом.

— Какое мне дело до Лоуза! Ты лучше на меня посмотри!

Происшедшие перемены могли изумить кого угодно. Прежде шелковистые каштановые волосы теперь висели тусклой паклей; кожа стала серой и угреватой. Тело невероятно расплылось вширь. Огрубели и распухли руки; ногти расслоились и почернели. А ноги превратились в две белые колонны, пораженные плоскостопием и обросшие мерзкими волосами. Одета Марша была тоже весьма странно: свитер грубой вязки, заляпанная юбка из твида, теннисные туфли… с торчащими наружу грязными носками.

Гамильтон оглядел жену со всех сторон.

— Что ж, выходит, я абсолютно прав.

— Это Бог, наверно…

— К Богу это не имеет никакого отношения. Скорее — наоборот. Имеется тут некий ветеран войн по имени Артур Сильвестр. Спятивший солдафон, фанатично уверовавший в свои шизоидные религиозные фантазии. А люди вроде тебя для него опасные радикалы. У старика весьма конкретное представление насчет того, как должен выглядеть радикал. Особенно молодая, радикально мыслящая дама вроде тебя.

Грубое лицо Марши исказилось болью.

— Я выгляжу как… как отрицательный герой мультфильма.

— Ты выглядишь так, как воображает тебя Сильвестр. Он также думает, что негры непрерывно шаркают подошвами. Так что нам, я думаю, несладко придется… Если мы не выберемся из мира идиотских фантазий Артура Сильвестра как можно скорее, то нам конец.

Воскресным утром Джека разбудил шум и грохот, царившие в доме. Сразу припомнилось загадочное предсказание Лоуза о каком-то недобром событии, ожидавшем их в начале Божьего дня. Из гостиной неслись рев и скрежет. Гамильтон очертя голову бросился туда и обнаружил, что телевизор непонятно как включился и экран не только ожил, а, похоже, взбесился. Картина представляла собой сумбурную круговерть красных, синих и пурпурных пятен. Из динамиков несся девятый вал убийственного рева — наверное, такие звуки должны были нестись прямо из кругов ада.

Постепенно до Джека дошло, что это скорее всего воскресная проповедь самого Тетраграмматона.

Выключив телевизор, он прошлепал обратно в спальню. Несчастная Марша свернулась в кровати бесформенной грудой, уклоняясь от солнечного света, бившего в окно.

— Пора вставать, — сказал ей Джек. — Разве ты не слышишь, как Всевышний вопит в гостиной?

— О чем? — недовольно пробормотала Марша.

— Да ничего особенного. Покайтесь — или будете вечно прокляты.

Красноречие для улицы.