Минуту спустя Шмелев подошел к горловине, заглянул внутрь, опять прочертили воздух свистящие пули — не отстранил головы, даже не пригнулся, лишь сделал шаг в сторону и обернулся. Прошелся, заложив руки за спину, и поглядел на Кострова какими–то отрешенными, глазами, сказал, не разжимая зубов:

— Нечего с ними валандаться. Придется выковыривать их из подземелья.

— Поручите заняться этим мне со своей братвой, — вызвался Костров.

Шмелев посмотрел потеплевшими глазами на Кострова, на его протез, вспомнил вдруг Верочку и свадьбу их и сказал каким–то сдавленным голосом:

— Тебе бы нежелательно соваться…

— Почему, товарищ генерал?

— Почему да почему… Жена у тебя — наша фронтовичка. И мы, лично я в ответе… И вон рука… Какое еще тебе подземелье?

Костров видел, как в волнении и, скорее, от постоянного напряжения генерал озлился, не зная, куда деть руки, поламывал суставами пальцев до хруста.

Переживая и сам, Костров внешне сдерживал себя:

— Товарищ генерал… А кого же… Кого пошлете? В данный момент медлить нельзя… Можете положиться на нас! — добавил он с решимостью в голосе.

— Ну иди… — глухо выдавил Шмелев, не освобождая своей совести от вины.

Он накоротке задержался с Костровым, уточняя задание группе. Оказывается, очистить метро от нацистских вояк — значит дать возможность нашим войскам свободнее продвигаться. Ведь были случаи — и Костров об этом знает — нападения до поры до времени прятавшихся в подземелье метро немецких солдат. Но дело не только в этом. Важнее всего подземными ходами проникнуть как можно ближе к правительственным зданиям, к рейхстагу, содействовать штурму, который поведут главные силы.

— А если гражданские… люди попадутся в метро — как быть? — спросил Костров.

— Гляди, тебе виднее. Придется и помогать, — ответил Шмелев и затем кивнул на горбоносого, в плаще немца, как бы подбадривая, что инженер–то и поможет пройти по запутанным лабиринтам подземелий.

Вилли успел с этим инженером познакомиться и сказал, обращаясь к Кострову:

— Гут.

Предусмотрительный инженер подошел к машине, взял подаваемые водителем какие–то резиновые шланги, провода, спасательные круги, пояса и, навьючив все это на себя, сказал, глядя на Вилли, что можно идти.

Шмелев посмотрел на горловину наземного входа и пожевал губами.

— Взорвать. Гранатами взорвать, — распорядился было Шмелев, но увидел подъехавшую полуторку с орудием на прицепе, враз смекнул: — Постойте, а если пушчонку на них направить? А? Давайте ее сюда, — поманил Шмелев сидевшего в кабине офицера, и полуторка завернула к станции метро. Артиллеристы, узнав в чем дело, развернули пушку, подкатили ее к лесенке, поддерживая за колеса и замок руками, выждали минуту, не стреляя, как бы давая понять засевшим там фашистам, что пора одуматься, сопротивление бесполезно.

Темный провал метро насторожился в мертвящей злобе. Наводчик стал крутить рукоятку, и стоило зашевелиться стволу, который медленно и неукротимо наводился на прямой выстрел, как из глубины широкого, но приземистого входа прошипел, рассекая воздух, фаустпатрон. Термитный снаряд попал в железную балку перекрытия, и на глазах металл горел, свертываясь, словно бы кипящее на огне молоко. Ответно пушка послала один–единственный снаряд в темноту провала наугад.

Не стерпев, шагнул Вилли. Он сошел вниз по ступенькам, ощупывая ногами путь, заваленный битым кирпичом и всяким мусором, шел, невзирая на то, что самого пробирал страх.

— Слушайте меня! — громко объявил Вилли и назвал себя.

С минуту Вилли помедлил, будто проверяя нервы намуштрованных юнцов, посланных на погибель, и жителей — эти забились, помалкивая, по затемненным углам станции, ожидая участи самой худшей.

Фельдфебель Штрекер, их соотечественник, появился перед ними как спаситель из мрака темноты. И то, что он появился от русских, целым и невредимым, потрясло многих.

Тем временем Вилли провозглашал, как пророк!

— Слушайте, вы, юнцы неоперенные, вас обманули, насильно погнали на верную смерть. Кончайте воевать! Вы ударяете кулаками в небо: силы затрачиваете огромные, а толку никакого… Слышите, вы, вон те, обладатели фаустпатронов, бросайте свои трубки и переходите, пока не поздно, сюда. И все остальные солдаты, слушайте мою команду. Встать!

Те, которые послушались, шагнули вперед — сзади них раздалась стрельба. Оттуда же, из глубины мрака. И которые встали, повинуясь, в свою очередь засветили темноту жужжащими фонариками и начали в упор расстреливать несдающихся…

Вилли пережидал конца свалки, надеясь уговорить и остальных. Но уговорить не удалось. Фельдфебель увидел, как огоньки фонарей замигали в темноте все дальше вдоль туннеля. Это отходили те, кто не хотел сдаваться. Наконец перестрелка унялась.

Из туннеля метро повалили люди в штатском, один держал над головой прикрепленное к трости белое полотенце вместо флага, ковыляли раненые, опирающиеся на палки и в кровавых повязках, шли старики, женщины, не выпускавшие из рук детей, измученные, худые люди с ввалившимися глазами и простертыми перед собой руками, словно искавшими, обо что опереться…